— Нет, не женат, — ответил Коротков. — Собирался только.
— Ишь ты, из преступников, — удивился второй, — а хотел жениться?
Медицинский эксперт попросил металлическим голосом:
— Поменьше бы разговоров, товарищи, и так задержались.
— Сейчас, сейчас, — заторопился первый, коленями уже елозя по земле, заглядывая в яму.
Там, внизу, стукнуло, и взлетели веревки, выдернутые одним махом.
— Как положено, сделано, — сказал копаль.
Он поднял заступ и принялся кидать землю.
Только Коротков по обычаю на кладбищах, взяв горсть земли, бросил вниз. Никто не последовал его примеру, мужики быстро работали лопатами. Вскоре поднялся холм. Его слегка ошлепали, и тот же разговорчивый мужичок сказал:
— Вот и всё, товарищи начальники.
Все тронулись в обратный путь.
И тут Коротков стал терять силы, ноги вдруг ослабли. В ногах, в пальцах рук появилось странное оцепенение. Что-то говорил ему идущий рядом эксперт — маленький брюханчик в огромной зимней шапке, в валенках с галошами, чем-то напоминающий деревенского сторожа. Он кивал только в ответ и возле ворот вдруг увидел близко перед носом круглое лицо эксперта и услышал его тонкий, блеющий голос:
— Э-э...
Очнулся уже на телеге. Он лежал на спине, и ноги его дергались, как недавно дергались сапоги Буренкова.
Встретив в кухне Короткова с перевязанной головой, Нюся так знакомо ахнула:
— Да что с вами, Петр Гаврилович?
Она не поверила, будто Коротков, слезая с поезда, поскользнулся на льду и ударился виском о ступеньку.
— Уж вы работник милиции и такой неосторожный. Это вы, наверное, ловили диверсантов.
— Ловить ловили, — ответил он ей шутливо, — не всех, правда, еще.
Он думал про Ивана Ивановича, готовился снова выехать в ту пошехонскую деревню. Но тут вскоре пришла телефонограмма о том, что Иван Иванович вышел к землянке и был задержан оставленными для слежки сельскими милиционерами.
Демьянов похвалил за удачную операцию, объявил благодарность в приказе. Пошли другие дела, и стал постепенно забываться Буренков. Но как-то вспомнились слова: «пусть она придет». И решился, вечером зашел в ресторан. Официантка, которую спросил про Римму Федоровну, сказала, что Заваркина поступила на завод. Тогда, взяв адрес, он пошел к ней в воскресный день. Постучал в дверь. Открыла она. Пригласила в комнату, растерянно улыбаясь. И все оглядывалась на сидевшего за столом человека в очках, на ребят, которые грелись у печки.
— Это Леонид Алексеевич, — сказала. — Мой знакомый. Он завтра уезжает на фронт.
Почему она представила этого человека? Может, опасалась проверки документов?
Он кивнул и попросил:
— Мне надо с вами поговорить...
Она торопливо надела платок и накинула пальто на плечи, вышла в коридор, потом на лестницу. Здесь несло холодом. Свет едва сочился сквозь пыльные стекла на обшарпанные стены подъезда.
— Я пришел сказать, что Романа похоронили неделю назад в селе. Это на берегу моря...
Она уставилась на него. Он назвал село.
— Вот беда какая, — тихо сказала, стискивая руки.
— Он похоронен у края ограды. Если идти из села, то с правой стороны. Примета есть — две березы срослись.
— Две березы, — повторила тупо она. — Как же это вышло?
— Он просил вас прийти. Последние слова были к вам, чтобы пришли, а куда — я так и не понял. Вероятно, туда, на погост, к этим двум березам...
— Он звал, значит?
Пробежали две девочки, смеясь и хлопая друг друга в плечи. Она посмотрела им вслед и опять прошептала:
— Но как же это? Ему был суд?
— Нет, — ответил он, взяв ее за руку, пожав ее. Зачем — было непонятно и самому. — Он хотел спасти меня от пули. Думал, что я ранен. И верно, пуля задела мне висок, но не надо было бежать на выстрелы.
Она заплакала тихо, прикусывая губы, и голова затряслась. Вскинула руки, поправляя платок, прошептала:
— Он что-то совершил? Это ужас какой-то! Зачем мне было знакомиться с уголовником? Одурела я просто...
— Он уже не был уголовником. Попытался жить честно, работал. Но, видите, не вышло... Так уж все сошлось на винтовке дезертира.
Она ничего не поняла из этих слов, проговорила обидчиво, сжимая губы:
— Официантка по ресторану познакомила: мол, подходящий человек. Замуж, может, выйдешь...
— Не так уж он был плох, — задумчиво и сухо сказал Коротков. — Но у него не было во всей жизни доброго и хорошего, честного человека рядом. Вот у ваших ребят, смотрю, будет, наверное, отец. Уж он поставит их на ноги.
— Он на фронт уходит, — сообщила поспешно она. — Вернется ли?
— Будем верить, что вернется, — ответил Коротков. — Ну вот, а у Буренкова не было такого человека. Потому у него и линия жизни вся как зигзаг...
— Я приду весной, может. Если город не захватят немцы, — пообещала она неуверенно.
— Если не захватят, — повторил он, спускаясь по лестнице. — Сейчас затихло наступление немцев.
Она не ответила, лишь вытерла глаза.
Коротков вышел на улицу в легкий снежный вихрь, закручивающий улицу и дома в искрящуюся кисею. Проглядывала уже луна, и кажется, от нее несло морозным холодом.