Он шел, поскрипывал снег под подошвами, и было тихо, так что казалось, он там, в Чухломе, в этом северном безмятежном городке. А под Москвой, в лесных сугробах, увязая по пояс, бежал в этот момент Порфирий Гладышев, стреляя из автомата, падая в снег, глотая его разгоряченным ртом и глядя, как встают впереди черно-желтые султаны взрывов, будто в поле снопы ржаного хлеба.
Об этом ему сказала Нюся. Она налетела на него в кухне. Сияющие глаза, раскинутые руки, жаркая и гибкая, заплела руки на шее.
— Наступление, Петр Гаврилович, вы слышали?
— Какое наступление?
Она прижалась к нему и заговорила торопливо:
— Под Москвой немцев погнали назад. Несколько городов освободили. Не помню уж названий. Кажется, Яхрома один... И еще что-то. Трофеи. Много трофеев...
Он приподнял ее.
— Ах, Нюсенька! — воскликнул. — Радость какую мне принесли...
Она отшатнулась, кто-то шел по коридору.
— Петр Гаврилович, — прошептала она, сияя и улыбаясь. — Да я бы вам хоть всю жизнь бы радости приносила.
Он, тоже улыбаясь, проговорил быстро:
— Мне тридцать три, а вам двадцать всего. Через десять лет мне будет сорок — и я стану облезлый совсем и хилый, а вы красивой, интересной женщиной. Какие уж тут радости...
Она опустила голову, промчалась по коридору. Встал в дверях сосед-старик и сразу о том же:
— Вы слыхали, Петр Гаврилович?
— Да-да, — ответил торопливо, проходя мимо. — Освобождена Яхрома. И трофеи, много трофеев.
В комнате он взялся было за чайник, но рука не удержала его, чайник грохнулся на пол. Вода разлилась, и он рассмеялся. Подобрал воду тряпкой, бросил ее у порога: высохнет. И не стал есть, а оделся, побежал в горотдел милиции. Улица была тихая, уже не мело. Окна сияли, люди бежали как-то припрыгивая, как танцуя на бегу. А лица, какие восторженные лица! Точно каждый получил подарок на Новый год, в подарке валенки, или хорошие конфеты, или апельсины, или карточки продовольственные. Все стали будто знакомы друг другу. Кивни — и кивнут в ответ. Мол, знаем, знаем. Наступление...
В горотделе было шумно. У входа встретился банковский милиционер. Ухватился за Короткова, вскинулся остреньким носом:
— Что наши-то?
— Да, наши тебе не французы. До Виши у нас дело не дойдет. И не Голландия мы с Бельгией им.
— Ну, побежал я, Петр Гаврилович, — вскинул ладонь старичок. — На пост... Деньги хранить государственные.
А Коротков сунулся дальше в коридор. Навстречу ему Кондратенко:
— Закурить бы, Петр Гаврилович.
Лицо! Наверное, не у него первого прикуривает, чтобы поговорить о наступлении.
— Говорят, сибирские дивизии это их.
— Да, шли эшелоны через станцию, сам видел.
Кондратенко прихватил Короткова за полу пальто, закричал: — Вот мы и атакуем! Помню, в первую мировую нас перебросили в Галицию к генералу Брусилову...
— Коротков! — понеслось по коридору.
Дежурный тоже с сияющим лицом:
— К Демьянову!
— Есть к Демьянову!
Без стука в кабинет — на радостях-то! Демьянов за столом, дымит чадно, улыбается. Поднялся навстречу, вытянулся даже, точно Коротков для него начальство из областного Управления милиции.
— Отменяются наши партизанские дела, Петр Гаврилович. Садись, слыхал, значит?
— Да, но мельком, — присаживаясь, ответил, чтобы доставить удовольствие начальнику. — А какие города, и не знаю.
А тот расцвел, перегнулся через стол:
— Яхрома, Истра, Клин... Бывал я в Клину. Там Чайковский жил... А захватили сколько танков, тоже не слышал? Ну, так скажу тебе — тысяча четыреста тридцать четыре. Это если все их повернуть против немца, так они вдвое скорее начнут драпать.
— Да, это не четыре, как в начале войны.
Коротков посмотрел на Демьянова, а тот подмигнул ему:
— Нас голыми руками не возьмешь, а возьмешь — обожжешься.
Он захохотал, хлопнул по столу ладонью, помолчал, задумчиво разглядывая лицо Короткова. Потом сказал:
— Ну, ладно. Праздник праздником, а дела не ждут. Воздвиженская сегодня звонила. Ей поручено трибуналом вести дело. Оказывается, Назаров Иван Иванович из бывших офицеров. Из запасного полка в Рыбинске. Есть данные, что был он в связи тогда с Антонычем. Оба участвовали в мятеже. Антоныч — тот близкий родственник владельца паточного завода. Так что не зря они сошлись вместе: ждали немца. И оружие готовили.
— Конечно, ждали, — сказал Коротков, — иначе не бежали бы в землянки.
— Теперь — звонили из области, из Управления. Просили выделить лучших работников в освобожденные районы. Будут работать начальниками милиций. Назвали тебя...
Он посмотрел виновато на Короткова:
— Понимаешь, мы отказали им в просьбе. Мы сказали, что ты незаменим на оперативной работе в нашем горотделе. И кооптировали им Кондратенко. Он по всем статьям подойдет. Но ты будешь недоволен, вероятно. Как ни говори, а повышение, ступенька...
Коротков улыбнулся:
— Я доволен. Я не хотел бы пока менять свою должность, она мне по душе.