Коротков же вернулся к Буренкову. До этого он считал, что тот убит, но, подойдя к нему, заметил, как пальцы рук царапают землю. Он присел рядом, потрогал плечо. Глаза лежавшего ожили, вот они уставились на Короткова, — глаза, полные боли, тоски и отчаяния.
— Вот оно где пришлось, — услыхал Коротков тихий голос. — Да мне бы сказать... Римке бы... Пусть бы пришла...
Коротков стал расстегивать пуговицы ватника — он шарил ладонью по груди, липкой от крови.
— Да бросьте вы возиться с ним, — сказал подошедший следом Саша. — Он конченый.
Коротков вскинул голову — взгляд его был настолько свиреп, что Саша отступил, сказал виновато:
— Простите, товарищ старший оперуполномоченный. Когда я был здесь, он и не дышал.
Коротков снова обернулся к Буренкову, нащупал сонную артерию, пальцы дрожали, и ему все казалось, что это биение сердца.
Но Саша вновь сказал тихо и виновато:
— Да вон глаза-то, гляньте...
Коротков встал, сказал Саше:
— Идите, Саша. Я останусь здесь, в землянке.
— И охота вам. Таким воронье сторожа.
— Идите! — уже прикрикнул Коротков.
Когда Саша смешался с вереницей людей на пади, он присел опять возле трупа и закрыл лицо руками. Удивительно, почему у него так было тяжело на душе. Как будто здесь лежал его друг.
Он вспомнил тот вокзальчик, парня в клетчатом пиджаке, в зеленой кепке, с чубом из-под нее, в хромовых сапогах. Вот он подходит к ним: «Газетку бы почитать...» И удар ножа...
А теперь вот лежит сам, раскинув руки.
Когда-то Коротков был для него врагом — здесь, на этой вот пади, Коротков стал для него человеком, которого он спасал, не жалея своей жизни.
Ветер гнал лист с вершины, и где-то слышался треск сучьев. Тогда он подхватил под мышки покойника и поволок его к землянке. Подумал вдруг, что в землянку может вернуться Иван Иванович. Когда все затихнет, он может вернуться, потому что там, на берегу моря, он не выдержит долго этого колючего с ветром снега, монотонного плеска темных волн и одиночества, — не выдержит и придет.
Подвода приехала только к полудню. Уже начинало по-осеннему смеркаться, задождило, и все вокруг сразу расплылось. С двумя деревенскими мужиками пришел Саша.
Он с удивлением и долго смотрел на труп Буренкова, оказавшийся в землянке. Но ничего не сказал, лишь доложил:
— Обещали прислать взвод охраны для прочесывания леса. А эксперт и следователь уже выехали.
Мужики, ухнув, вскинули труп на подводу, закрыли его мешками, и оба, как по команде, вздохнули. Зашваркали колеса, заскрипели оглобли — что-то говорил Саша, но Коротков ничего не понимал. В виске по-прежнему билась жила — яростно, быстро и горячо.
Он шел и все оглядывался на землянку. Заметив это, Саша догадался:
— Думаете, вернется бежавший?
— Можно предполагать...
Негромко говорили между собой мужики. Один — длинный, с растрепанной черной бородой, в поддевке; второй — тощий, с испуганными глазами.
Первый завел этот разговор.
— Здеся Натоху Малыгина нашли, помнишь? Вот на этом, кажись, месте. Спал в снегу, а рядом ружье и бутылка. Сморило, и замерз.
— Да нет, — сказал второй. — Это в овечьем поле, за тем вон лесом. Мой батька и ходил за ним.
— Вот если бы ты ходил, — вставил первый.
— Да нет, — снова первый. — Я те точно говорю.
Их разговор раздражал. Какой-то Малыгин. Когда-то, где-то замерз.
Колеса визжали, жидкая черная земля попадала на сапоги Буренкова. Каблук был смят на левом сапоге.
«Припадал на больную ногу, — подумал Коротков, — припадал и стаптывал каблук».
Возле деревни их встретил Ковригин. От него узнали, что эксперт и следователь уехали на кладбище на своей пролетке, а задержанных увели в город два сельских участковых милиционера, присланные из сельсоветов.
Ковригин тоже пошел за телегой.
— Я попросил приготовить нам поесть в одном доме. Как вернемся с кладбища, так туда сразу. А то что же, целый день только воздухом питаемся. Да и переночуем там все.
Кладбище было в версте от деревни, с церковью и часовенкой, с поваленной оградой. Заблестели огни фонаря. Свет плясал, метался по могилам. Телега въехала через поваленные ворота, зашаркала о деревья. Близкий свет фонаря напугал лошадь, она захрапела и попятилась. Тогда чернобородый сказал сердито:
— Не ерепенься, Зорька. Вот сейчас положим мужика и поедем прочь отседова.
У могилы, опираясь на лопаты, ждали их еще двое мужчин и медицинский эксперт со следователем. Вот и все провожатые. Труп сняли с телеги, положили на деревянный мост из досок, перевязали веревками, точно собирались пустить по воде. Затем поддели под мост веревки, с какой-то привычностью и размеренно просто все задвигались, закричали, подталкивая друг друга, спотыкаясь о холмики вырытой земли. Доски скрипели и шаркали о землю — свет фонаря лизал лицо Буренкова, влажное от дождя.
— Быстро вы все приготовили, — сказал Коротков, чтобы не молчать, разогнать эту молчаливую, тягостную суету.
— А в старую яму, — пояснил один из копателей. — Тут от молнии девка одна двадцать лет тому назад положена. Земля обвалилась. Ну, а мы подкопали малость, расширили. Веселей будет с девкой-то рядом. Женатый ли он был?