Этот древний уже дед много рассказал мне о повадках и жизни его бывшего приятеля. Дед этот не был сподвижником Юшко, он крестьянствовал, а в приятелях был до того, как начался мятеж в селе Аньково. До сих пор я в большой благодарности к этому деду — он помог мне точно представить портрет главаря банды, передал интонации разговора, манеры; он высказал мне предположение, почему бандита застрелили свои же.
О нэпе и событиях этого времени написана третья повесть — «Кто вынес приговор». И подсказал идею этой повести опять же Константин Иванович, рассказывая мне о жизни Ярославского уголовного розыска в двадцать четвертом и двадцать пятом годах.
— Эти годы, — сказал он, — остались в моей памяти как кошмар. Такое сейчас трудно и представить. В те годы в город были высланы сотни правонарушителей из других городов центра. Их расселили в ночлежке «Гоп». Она помещалась возле кондитерской фабрики в двухэтажном здании. Низ занимали женщины, а верх — мужчины. Предоставленные сами себе, при мягкости тогдашних законов, они превратили ночлежку в сплошное осиное гнездо. И как венец событий тех лет — это банда Хрусталя и дело одного кассира с махорочной фабрики. Уголовная банда и нэпманы-спекулянты сошлись в общем вопросе наживы. В общем, пришлось поработать...
Хрусталь был питерский налетчик, матерый преступник. В деле, которое было прислано с ним, значилась лишь одна кража почему-то, но, когда стали выяснять более подробно, оказалось, что за ним и грабежи, и налеты с убийствами, и побег из ленинградской тюрьмы. И здесь, в Ярославле, он взялся за старое. Арестованный за кражу, он бежал из ярославской тюрьмы в Коровниках, перебравшись через стену, и скрылся из города, чтобы вернуться вскоре и начать грабежи прохожих, магазинов, квартир. В конце концов преступники были арестованы. Процесс Хрусталя шел в областном суде, и газеты давали регулярно отчеты с сессий.
Но этого для моей работы было мало. Нужны были детали, а их можно было взять только из судебных дел.
Я обратился в областной архив с просьбой отыскать дела Хрусталя и кассира махорочной фабрики.
— К сожалению, — сказали мне, — все эти дела сейчас в стадии пересмотра, они лежат в складе навалом, и найти их просто невозможно.
Огорченный, я попросил:
— Ну, тогда хоть что-нибудь из судебных дел тех лет. Два-три дела...
Мне пообещали, и вот через день я прихожу в архив, подхожу к столу, за которым работал и вижу — лежат два дела: дело Хрусталя и дело кассира с махорочной фабрики. Моему удивлению не было границ. Заведующая читальным залом на мой вопрос ответила, пожав плечами:
— Они просто взяли сверху эти два дела и принесли...
Подумать только, какое везенье, редкое везенье! Эти два дела были просмотрены мною с тщательностью следователя.
Нельзя не восхищаться работой ярославской милиции тех годов, которая при том виде транспорта (одна хромая лошадь), при том составе (несколько человек) сумела очистить город от крупных налетчиков, сумела вскрыть спекулянтский гнойник. Да, был простой кассир, обыкновенный кассир. Незаметный, казалось, человек и вместе с тем ворочающий капиталами, связанный через комиссионеров со многими городами России, умеющий молниеносно выбрасывать на рынки города все, что нужно жителям города и села.
— Пока разворачивается государственная торговля, — говорил он в кругу своих компаньонов, — вроде большого корабля, наша лодка побыстрей развернется и проскочит, куда надо.
В повести действуют бывшие колчаковские офицеры. Это тоже действительность. Группу колчаковских офицеров, враждебно настроенных к Советской власти, принимавших участие в ограблениях, Константин Иванович лично задерживал в одной из гостиниц города, а потом в Костроме.
— Время летит, — говорил он в нашей беседе. — Вроде бы вчера только шел я по Власьевской, а сбоку, помахивая портфелем, не торопясь, как важный чин, шагал Хрусталь...