– Пять часов?! – вскрикнула я, теперь понимая, почему так ломит шею, когда я кручу ею. – И тебя это не напрягло? Типа спросить: «Кира, у тебя все о’кей?»
– Напрягло и напрягает до сих пор, но ты просила не трогать тебя пять часов, перестав реагировать на мои вопросы, ОК ты или не ОК.
Камиль приблизился, опускаясь передо мной на корточки.
Он говорил, и от его губ веяло кофе:
– Что ты там увидела? На снимках? Они же из хозяйственного напротив моего дома.
– Ничего… – затрясла я головой, – я ничего не вижу! И вообще, я уснула, наверное… я очень устала после подвала.
– А кто тогда видит вместо тебя? Тот, кто говорит с тобой? Невидимый друг Стив?
– Стив? Почему сразу Стив?..
– Такое имя дали атмосферному явлению – серебристо-фиолетовой полосе, пронзившей небо. «Strong Thermal Emission Velocity Enhancement», или STEVE, – резкое повышение скорости теплового излучения.
– А твои руки – тоже Стив? Их тепловое излучение сейчас не дает этому кофе остыть.
Камиль бросил взгляд на обтянутые латексом кисти:
– На Ракиуре началось. Пока проходил обучение, так и осталось с тех пор.
– Ты носишь перчатки, чтобы никого не обжечь?
– Чтобы никого не убить. Акилари – наука о бое через удары по болевым точкам. Ударить можно так, что убьешь.
– Или воскресишь. Воеводин в это верит.
– Еще бы… он верит, что мы с тобой отличные криминалисты!
Я улыбнулась. И Камиль тоже. Пусть криво, но для Джокеров пойдет и так.
Выйдя за Камилем в соседнюю комнату, я увидела кресло, похожее на стоматологическое.
– У меня разрешение на ведение практики, а эта квартира оформлена как медицинский кабинет. А повторные тесты по желанию, поэтому их можно сдавать где угодно. К делу они относиться не будут.
– Резекторский стол в квартире? – подвинула я кучу одежды, сваленную на серебристую поверхность.
– Образец. Мне прислали его в рекламных целях, когда обустраивал секционную.
– А мне прислали в подарок коробок спичек, когда заказала двести свечей. Но столы в бюро не так выглядят. У них чугунные ножки.
– Я сам их выковал.
– Как витражи? – быстро нашла я сходство. – Ты патологоанатом с паяльником, который может убить тычком пальца, с простреленной черепушкой, мечтающей воткнуть скальпель в горло девушке, которую любил на Ракиуре? Поэтому у тебя нет хомяка…
Он скривил рот:
– Теперь тебя не удивляет, почему я в разводе? – Камиль постучал по подголовнику: – Садись. В нем удобно, как в самолете первого класса.
Он надавил на рычажки, и спинка кресла опустилась под углом сорок градусов.
Я отвернулась, чтобы не видеть процедуры. Знала, больно не будет. В прошлый раз Камиль справился с таким в кромешной тьме и чужой рукой. Сейчас он тоже не включал дополнительного света, что меня идеально устраивало.
Шуршали салфетки, трещали латексные перчатки, запахло спиртовой салфеткой.
– Готово. Держи, – протянул он мне кофе.
– А ты не шлепнешь по мне пальцами, как в тот раз, чтобы не было синяка?
– Когда я работаю, синяков не остается.
Я отпила кофе, обводя комнату взглядом. На противоположной стене был отчетливо виден более яркий кусок обоев и след наскоро содранного скотча. Что-то совсем недавно висело на том месте. Что-то, что Камиль пожелал спрятать (уж не в те ли пять минут, пока я стояла у подъезда?).
– Увидимся в бюро, – поднялась я с кресла, – спасибо за кофе.
– Конечно, – отвернулся он к столику на колесиках, упаковывая образцы, – я приеду на час позже.
– А куда ты?
– Брать образцы у второго из списка.
– Почему ты?
– Воеводин предложил семье, они согласились.
– Фамилию скажешь? Второго?
Он покачал головой:
– Нет.
– А что висело тут, скажешь? – ткнула я пальцем в пятно.
Плечо Камиля дернулось мелкой рябью вибрации раз двести подряд:
– Тем более. Нет.
Камиль решил задержаться на час, а я решила вовсе не ехать в бюро, чтобы не встретиться там случайно с Костей. Я даже сняла с шеи свой кулон, внутри которого хранилась пыльца, что могла вернуть ему память. Пока Геката играла с серебряной цепочкой, ворочая ее по скомканному покрывалу, я распахнула другой кулон с половинками фотографий внутри – Максима и Кости.
И где-то между ними я. Но как ни положи мой снимок, к одному из них я буду прижата губами, а ко второму повернута спиной.
Осиротевшая без тяжести сосуда шея потребовала вернуть артефакт на место через час, что я и сделала: кулон с пыльцой вернулся в впадинку между ключиц, кулон с фотографиями Кости и Максима вернулся под ключ в прикроватную тумбочку.
Днем наконец-то позвонил Максим, напоминая мне про примерку платья и бал, о которых я думала ровно столько, сколько думаю о не пришитой к чулкам пуговице на пятке. И равнялось это время числу «нисколько».
Бал. Где я с токсином в голове и нераскрытым делом о шести самоубийствах и где венский праздник?
Первым я услышала в трубке голос Полины:
– Кира, привет, это Поля. Удобно говорить? Ты не на задании!? Не сидишь в засаде?
– Привет, Полин. Сижу в туалете.
– Ой…
– Шучу.
– А! Ну ясно! Хотела уточнить, ты ведь придешь на мой день рождения? Пожалуйста, приходи! Мне будет безумно приятно… Придешь?
Помолчав, я ответила:
– Приду. Передай трубку Максиму, пожалуйста. Он ведь рядом.
