Не стану докучать вам подробными описаниями – наш разговор почти полностью повторял тот, другой, в Риме, отличаясь очень немногим: король Ферран подчеркивал, что имеет права на Джема, ибо неаполитанские владения, и главным образом Сицилия, подвергаются особой опасности со стороны турок. Король сверх всякой меры осыпал нас обещаниями – судил земли, деньги, войска для защиты Родоса. Но он не мог пообещать кардинальского сана братьям Д'Обюссонам и, следовательно, не мог не проиграть. Я даже испытывал неловкость, глядя, как на наш корабль грузят неаполитанские дары – то был чистый убыток для короля Феррана. «За глупость надо расплачиваться», – успокаивал я себя. А Ферран и в самом деле был не слишком умен, если не догадался, что не его одного осенила эта догадка, если не понял, что Джем стоит гораздо больше, чем в состоянии заплатить какой-либо один король.
Последнее суждение было высказано братом Д'Обюссоном после моего возвращения, когда он сообщил, что султан Каитбай предложил Ордену за Джема сто двадцать тысяч дукатов. Часть из них, двадцать тысяч, была уже внесена в нашу казну. Их переслала через своих людей вдова покойного Завоевателя, мать Джема; она поспешила отдать нам все, что имела (вряд ли изгнанная султанша обладала большим богатством), надеясь предупредить наши вероятные колебания и связать нас.
Все, что мы до той поры получили за Джема – а сумма была немалая, вы, наверно, уже подсчитали, – не обеспокоило меня так, как эти несчастные двадцать тысяч золотых. Существует все же на свете такое, через что трудно перешагнуть. Мать узника, например…
– Бог мне свидетель! – сказал Д'Обюссон, словно заглянув в мою душу. – Ее деньги я, придет срок, возвращу.
Так оно и произошло, можете удостовериться. То были единственные из полученных за Джема деньги, которые мы возвратили. Не по своей воле – признаюсь. Д'Обюссон был принужден к тому.
Вопреки моим ожиданиям великий магистр выслушал предложение Иннокентия VIII не только без восторга, а даже хмуро.
– Мессир, – пытался я убедить его, – это превосходит все, о чем мы мечтали. Цена Джема с каждым часом растет.
– Именно, – процедил сквозь зубы Д'Обюссон. – Именно это и бесит меня, непрестанно напоминая, какие еще я получил бы выгоды, принадлежи Джем мне.
– Помилуйте, ваше преосвященство, Джем и принадлежит нам! Разве не приняли мы все меры к тому…
– Какие меры! – Я увидел, что и брат Д'Обюссон способен на чисто человеческую злость. – Джем находится на французской земле. Не думаете ли вы, что король позволит беспрепятственно похитить из его владений такое сокровище? Господи, мы сваляли дурака, но зачем надеяться, что есть еще дураки на свете!
– Ваше преосвященство, у нас не было выбора! Если Джем вправду стоит того золота, какое платят за него, то здесь, на Родосе, он, безусловно, был бы похищен. И кроме того, нам останется хотя бы доля от тех доходов, что приносит Джем.
– Доля! – с лютой злобой повторил Д'Обюссон. Он походил в эту минуту на разорившегося ростовщика. – Неужто не понимаете вы, брат Кендал, какая жестокая пытка владеть долей, когда ты владел всем? И потом вам еще не все известно, Кендал. Пока вы отсутствовали, Баязид вторгся в Сирию; Баязид покарал смертью Касим-бега, вождя караманов, за его соучастие в борьбе Джема; приближается черед Каитбая. Месяц назад Баязид потребовал, чтобы он выдал мать и жену Джема, Каитбай отказался. Еще до наступления нового года начнется война в Средиземном море. Коль скоро бои на суше уже начались, мне не так просто заставить Баязида не выходить из Проливов. Теперь Баязид ответит, что он воюет с Египтом и флот ему там необходим. А когда они окажутся в наших водах, что помешает им наставить пушки на Родос? Я вас спрашиваю, Кендал!
– Как что, мессир? Христианство. Я имею в виду решимость папы Иннокентия, стремление ряда мирских властителей завладеть Джемом и выступить в поход. Нападение на Родос и станет началом борьбы Креста и Полумесяца!
– Меня радуют ваши радужные пророчества, брат Кендал! – процедил магистр. – Лично я вижу только одного искреннего союзника – султана Каитбая. Все остальные, – голос его звенел от ненависти, – предпочтут гибель Родоса. Чтобы присвоить ту долю, которая все еще достается Д'Обюссону. Вот так-то.
Меня бросило в дрожь. Хуже всего, что магистр, по-видимому, был прав. Весь наш опыт говорил об этом. Я собрался спросить что он думает предпринять, чтобы события не застигли нас врасплох, но Д'Обюссон опередил меня:
– Что бы ни произошло, мы можем положиться только на Иннокентия; он единственный, кто проявит некоторую щепетильность. Вы снова отправитесь в Рим. брат Кендал, отвезете мое согласие. Мы предоставим Джема Папству в обмен на все то, что было перечислено. Пусть Иннокентий сам позаботится о том, как получить Джема – это уже вне наших возможностей. И не будем вконец отчаиваться. Договор о выплате содержания Джему подписан между мной и Баязидом; возможно, Баязид не пожелает подписывать новый договор – с папой, например. Тогда золотой поток по-прежнему будет течь через Родос, так ведь?
