Ветер усиливает запах воды, остужает разгорячённые поцелуями губы, треплет волосы Кирилла, и невольно Кристина касается рукой его щеки. Вот так просто.
Кирилл крепко удерживает её за талию и снова целует, но почти сразу отстраняется. Снимает с перил и ставит на мостки рядом с собой. Он такой высокий, а под курткой крепкие жилистые руки, и Кристина едва не дрожит от одной мысли: если это не сон, она сможет водить по ним пальцами, целовать, любоваться.
– Едем, – решительно произносит Кирилл и тянет за собой.
По дороге Кирилл включает подборку песен и по привычке закуривает, табачный дым помогает справиться с лёгкой ноющей болью в груди – тень хотела затащить в свой мир, желала разгула и праздника огня, а он не был готов прервать свидание.
Кристина сидит рядом, и ей так идёт румянец смущения и припухлость губ после поцелуев – тех, что в лесу, и на мостках, и сейчас, на парковке, когда он не удержался и притянул её к себе.
Трек переключается на My chemical romance, The sharpest lives. Кирилл прибавляет звук и тихонько подпевает, а за ним и Кристина. Перед ними расстилается широкий проспект и Живописный мост, красной дугой расчерчивающий небо. Сейчас почти нет машин, и можно выжать газ до разрешённых ста километров в час.
Их голоса сливаются и вторят быстрому речитативу солиста, а потом и более мелодичному припеву.
Между ними звучит музыка, за окнами проносятся огни города и редкие машины, которые Кирилл лихо обгоняет. Ему нравится скорость, и сейчас хочется именно так: на пределе, навстречу горизонту, тёмному и в отсвете фонарей. И кажется, что Кристина не против. Она смело подпевает следующим песням, ладонью по бедру отбивает ритм, и Кирилл невольно косится на край юбки, но тут же переводит взгляд на дорогу.
Мелькает мысль, а не стоит ли затормозить – вот прямо сейчас?
Ведь он гораздо старше, с ним тень, от которой он не знает как избавиться, у него проклятая работа, где он пропадает днями и ночами. Кирилл гасит окурок в пепельнице и, увидев красный сигнал светофора, аккуратно тормозит. В задумчивости барабанит по рулю и бросает взгляд на Кристину: такую счастливую, с улыбкой, которая так ей идёт, в этой изящной блузке.
Она же видела его тень. Сама попросила показать! И да, он готов ответить на любой её вопрос, объяснить. Но, чёрт возьми, как ему хочется быть рядом с ней! Впервые за этот проклятый год, выжимавший по капле, Кирилл ощущает себя невероятно счастливым. Разве не ради этого стоит жить – ради ясных глаз, жарких прикосновений и спокойствия между всеми битвами? Разве не ради этого каждое сражение – ради мгновений, когда можно просто подпевать песням, мчась по ночным проспектам, и целоваться в вечернем лесу?
Кирилл молча стартует со светофора, отбросив лишние мысли. До дома остаётся всего-то десять минут.
– Можно не зажигать свет? Я люблю полумрак.
– У меня есть свечи. И большое окно в спальне, только там… а, неважно. Вина? Что-нибудь на ужин? Хотя вряд ли смогу предложить что-то изысканное.
– Кирилл! – О, неужели это укор? – Где у тебя свечи?
– В шкафу. Погоди, я сам достану. Ну, зато со спичками не придётся возиться. Значит, этап с экскурсией по дому тоже пропустим. Всё равно тут не на что смотреть. Осторожно! Эта ступенька вечно проваливается.
– Не знала, что у тебя целый дом.
– Не мой, родителей. Но они давно живут в Англии, а я привык.
– К одиночеству?
– Скорее, к счетам за электричество. Давай свечи, расставлю… ну, где-нибудь. Начну с подоконника. О, и пусть нам сыграет Muse.
Фитили вспыхивают разом – стайки язычков пламени превращают спальню во что-то особенное, в комнату, где сияют звёзды в огромном окне под потолком и горят разномастные свечи, а из старых колонок шипит музыка. Кирилл притягивает к себе Кристину, которая замерла на пороге, заворожённо глядя на эту красоту.
Кирилл начинает с поцелуев.
Ведь невозможно удержаться от того, чтобы не целовать её губы, которые пахнут лесом и слегка – его табаком. Дыхание обоих учащается, а руки Кристины беспорядочно шарят по мундиру и рубашке под ним, вытаскивают ту из брюк, залезают под жёсткую ткань, ещё хранящую следы масла. Кирилл пытается не торопиться, но как же это сложно! В паху невыносимо пульсирует, но всё-таки Кирилл притормаживает и ловит блестящий взгляд миндалевидных глаз. В эти глаза он старался не смотреть многие недели, надеясь избежать ровно того, что сейчас происходит, среди оплывших свечей, в ритме музыки, в полумраке, в котором слышится частое-частое дыхание.
