Она наклоняется к Светиной работе, и тут происходит неожиданное событие, которое нарушает устойчивую тишину и приводит всех в переполох.
Серебристый клубок падает с колен тети Лизы. Чутко дремавший кот тут же вздрагивает, хищно топырит уши. Один прыжок — и он уж у ног вязальщиц. И вот уж вместе с клубком катится под диван. Тети Лизино аханье сливается со вскриком девушек.
Оля низко наклоняется и лезет под диван выручать клубок. Халатик на ней задирается. Света, не удержавшись от соблазна, шлепает ее по ягодицам. Та отбрыкивается ногой, выскакивает из-под дивана вместе с клубком и котом, который никак не хочет отпускать добычу, и девушки хохочут до изнеможения. Тетя Лиза все ахает и охает, слегка переживая за порванную нить, но и ей становится весело и она тихо, беззвучно смеется.
Наконец, клубок отобран, нить срощена, кот водворяется снова на стул, к духовке, все успокаиваются и рассаживаются по своим местам. Тетя Лиза опять наклоняется к вязанью Светы, предусмотрительно придерживая свой клубок левой рукой. Она пристально приглядывается к Светиному паутинному сооружению, разгоняет петли по всей длине спиц, что-то пересчитывает про себя и вдруг озадаченно восклицает:
— Э-э, да что же ты тут навязала, голубушка!
— А что? — испуганно вскидывается Света.
— Да вот посмотри тут и тут. Так ведь не годится. Ты здесь распусти до сих пор.
Света очень огорчается, всматривается в свою ошибку. Ей очень жаль своего труда и всячески хочется оттянуть минуту разрушения. Она нетерпеливо ерзает, находит какие-то дела на кухне, уходит туда, возвращается на место. Потом вдруг спрашивает:
— Тетя Лиза, а как у вас посиделки проходили?
Тетя Лиза на минуту задумывается, затем начинает говорить о посиделках, все больше снижая голос, будто погружаясь в толщу времени.
— Зимни-то вечера длинны. Соберемся, бывало, девчаты со всего конца поселка у тетеньки Вассы. И каждая со своей работой. Любила тетенька Ваоса, покойница, нас, молодежь. Ну, сидим, значит, вяжем. И она вяжет да за нами присматриват да поправлят. Вот почти что как сейчас. А надоест — она лампу затушит, мы в прятки начнем играть. И она с нами. Потом — опять за вязание. Потом ребяты придут, зачнут женихаться. Песни заведем. Хороши песни пели. Теперь таких уж не поют…
И она замолкает, погрузившись в задумчивость. На губах ее блуждает надолго забытая светлая улыбка.
Потом, вдруг спохватившись, она восклицает:
— Э-з, да что же ты сидишь-то, Света!
— А что? — Света делает вид, будто не догадывается, о чем речь.
— Как что? — удивляется тетя Лиза. — Ты распусти, как я тебе сказала. Потом провяжи ряд.
— Те-ееть Лиз, не буду, — жалобно канючит Света.
— Да как же это — «не буду»? Куда же у тебя платок-то вылезет! — восклицает тетя Лиза и откладывает свою работу. — Ты всего три ряда распусти, потам один провяжи. На другой день веселей к делу приступишь. А так ведь забудешь, все.
— Те-еть Лиз, не бу-уду. Надоело, — Света притворно хнычет и смеется одновременно.
— Да как же так? Ах ты, господи, — сокрушается тетя Лиза. — Дай-ка я сама.
И тут раздается сильный стук в сенную дверь.
Тетя Лиза очень пугается, а девушки с ликованием бросают вязание на диван, выскакивают на кухню, открывают дверь, ведущую в сени, и там слышится их дуэт:
— Кто это? Вам кого?
— Вас, — отвечают с улицы.
Следует перекличка через сени, уточнения, шутки, слышатся ломкие басовитые голоса вперемежку с завыванием бурана. Оказывается, пришли парни — Генка и Юрка, живущие неподалеку отсюда.
— Подождите! — кричат им Оля и Света и хватаются за свои пальто.
— Вы куда? — слышится строгий оклик.
— В сенцах постоим, теть Лиз.
— Вот так, в одних пальтишках? Да вы с ума сошли? Застудите там у себя все, потом за всю жизнь не расхлебаете, — сердито выговаривает им она, шуруя в печи кочергой.
— Теть Лиз, мы ненадолго.
— Не пущу, — говорит она и, не оставляя кочерги, решительно встает у двери, как сторожевой стрелец с секирой. И слышится ее строгий голос:
— Вы хоть штаны надели?
Они отвечают утвердительно. Но она им не верит и требует:
— Покажите!
Они отнекиваются, нерешительно топчутся, смущенно смеются. Потом показывают.
— Да каки это штаны, — возмущается тетя Лиза. — Это летни трусы. Ну-ка наденьте теплы.
Помявшись, они достают и надевают теплые панталончики. А заодно и гамаши. И теплые кофты.
В течение последующего часа тетя Лиза орудует возле плиты, пробует варево, досаливает, кладет приправы, заваривает свежий чай. Из сеней слышится приглушенный говор, смех, временами поднимается писк, затевается возня, потом опять тихий разговор. С улицы доносится теперь уже ровный гул вовсю расходившейся метели, в окна густо лепит снег. В печи все прогорело. Там слоистый жар, синие огоньки, и тетя Лиза слегка пододвигает заслонку. Все дела у нее на сегодня сделаны, ей хочется спать, но она не ложится из-за Оли и Светы. Несколько повременив, открывает дверь в сени и говорит:
— Ну-ка, ребяты, по домам. Девчатам завтра вставать рано.
Повторяется это два раза или три. Потом Генку и Юрку решительно выпроваживают, сенная и избяная двери запираются на все запоры и замки.
