Способу проведения времени было свойственно полнейшее единообразие: менялись лишь темы бесед. Тейя обычно в течение всего утра оставалась в своём шатре: жара была чрезмерной, так что она вынуждено носила лишь лёгкую одежду. Она не могла спать и часто ночью вставала с постели. Главным его занятием была диктовка. Каждое утро она вызывал писаря, и диктовала ему свои истории. Алорк с удовлетворением наблюдал, как в течение нескольких дней его дневник пополнился многими страницами. Ему нравилось обилие материала и его расположение по дневнику. Но он пытался убедить старуху в том, что самой слабой частью дневника была именно география, которой она не уделяла внимания. Этот факт не подлежал сомнению, и старуха потребовала найти топографические карты и доставить ей.
– Куда следуете? – спросил первый.
– В Исизу Тан Бул. А вы?
– В Пан Ти Капую. Будут ли какие просьбы?
– Никаких, – ответил и поинтересовался: – Как там поживает Великий Человек?
– Превосходно!
В полдень на горизонте начали вырисовываться берега бухты Пан Ти Капуи. Напряжение стало спадать. Накануне возвращения в Пан Ти Капую Тейе Ань Нетери было девяносто три года. По наблюдению людей, близко соприкасавшихся с ней, это не была здоровая и сильный женщина. Она была невысокая женщина, которая быстрыми шагами мерила комнаты из угла в угол. С лицом, на котором вдавлены щёки и узкие губы, но впечатление это стушевывалось высоким челом, открытым на висках и единственным широким карим глазом. Сложение тела у неё было сухощаво, а руки и ноги хотя и отличались изяществом очертаний были стары. Движения, при всей её нервности, казались хорошо соразмеренными. Глаз оставался ясным и проницательным. Несмотря на страстную натуру, она превосходно владела собой и умела как нельзя лучше сосредотачивать все силы на разрешении задачи, которую себе ставила.
Поскольку Тайт Мосул, старший сын Тейи Ань Нетери, присутствовал на острове Луны, то сейчас уместно будет изложить историю обнажения Величеств, причём изложить её в соответствии с действительностью, то есть отказавшись от исправлений правды, какие в ней предпринимались. Я описал радостное событие рождества Мелькарта – в конечном счёте кровавое событие той поры, которое уже запечатлелось на твоём, полном значительности, лице – дорогой читатель, и делаю это ради рассмотрения духовного склада человека древней поры, тем более что его поведение в этом деле лучше всего объясняет, почему родители Тейя и Гай Мельгард толкали его на этот проделанный уже до них шаг.
Счастливой героиней этого ханаанского обряда оставалась Элишат, единственная дочка, рождённая женщиной в конце первого периода плодовитости. Девочка расцвела, стала женщиной и была женщиной такой привлекательности, какой только можно было ожидать от дочери потомка путников первых колонистов, в общем-то крепкого и красивого рода. Элишат была истинное дитя тиникийской души-крови, которой была дана ранняя и чрезвычайно богатая цветами весна юности, где за весной следует полное жизни лето.