Ты сын вождя, наследник славы великого деда, получивший право стать воином огня. Вот бледные, и они враги,— все просто. Бери по праву победителя что пожелаешь, бери и не сомневайся! Пусть гудит гневом пламя, дарующее силу. Ты уверенно владеешь им… однако не владеешь собой. Стоит ли победа в бою такой жертвы? И какие еще принесешь ты, стремясь к величию? И от чего откажешься, чтобы, повзрослев, остаться собой в большом мире, где нет простых путей и однозначных ответов?
В начале времен мир был пуст, висари его называлось совсем просто - покоем и неразличимостью. Но как зима сменяется летом, так и покой иссяк; как лед расслаивается, внизу водой делается, а вверху туманом, так и различия родились из неразличимости. И стали они основой мира: асхи, асари, амат и арих, так мы их зовем, первичных духов. Явившись, они возмутили висари и разрушили, разбили сам мир надвое, расслоив неявленное и явленное. Так возник зеленый мир. И преграда возникла, отделяющая духов от него. Тогда думать стали. Себя отразили в преграде и обрели оба мира, восстановили единое их висари. Сделалось то висари сложным, тонким, и чтобы не исчезло оно, снова разрывая единое, посадили дерево, вросшее нижними корнями в зеленый мир, уходящее верхними корнями в неявленное. Мы, люди - и есть то дерево. Потому у каждого от рождения две души. Левая, явленному принадлежащая. И правая, к неявленному чуткая. Первую утратишь - к духам уйдешь. Второй лишишься - к зверям спустишься. Трудно держать висари, трудно слушать духов. Для того нам даны мавиви. На грани стоящие. Их беречь надо.
Легенда происхождения мира,
записанная профессором Маттио Виччи со слов савайсари племени макерга,
текст хранится в библиотеке университета долины Типпичери
Утро будило лес неторопливо и бережно. Прошумело зевком ветра в кронах. Зазвенело и улыбнулось бликами качнувшихся листьев. Встряхнулось вьюном мошкары, волнующим плотный слоистый туман, серый, еще ночной...
Пегий жеребец двигался по лесу привычным неторопливым шагом. Иногда пофыркивал, словно окликая своего друга и намекая: хватит по-детски играть в великого охотника! Не время. Они ведь спешат, у них дело. Большое и важное дело, достойное сына вождя. Ради меньшего даже ему не позволили бы ехать верхом, коней у махигов не так много. Тем более таких коней, со шкурой, отмеченной узором самой Плачущей... По молочному туману ворса тут и там ложатся ровные овальные пятна теней, срастаются в сплошной почти черный ремень на спине, рисуют на морде маску-шлем. Три копыта черны, и лишь правое переднее сияет белизной, являя безусловный признак лошади с ·добрым? ходом. Стоит на таком коне пуститься в путь по важному делу - и оно обязательно совершится наилучшим образом...
Сын вождя то ли пресытился игрой в выслеживание оленей, то ли осознал необходимость беречь время, но интересное свое безделье он прервал и явился, точнее свалился, прямо на спину пегого с низкой ветки. "У-учи!" - победно буркнул сын вождя, успокаивая коня и заодно подбадривая: мол, звал - так вперед.
Людские тропы в диком лесу едва заметны. Так и должно жить, не нарушая святости дыхания зеленого мира. Всадник поудобнее устроился на шкуре редкостного черно-белого ягуара, перетянутой ремнем и заменяющей седло. Нашарил повод - тонкую плетеную из трех цветных кожаных шнуров косичку, широкой свободной петлей наброшенную на конскую шею. Говорят, бледные всегда управляли лошадьми с использованием железа. Даже в редком лесу, где не требуется точность приказов и где уже давно не шумят бои. Но нынешние хозяева коней не оскорбляют их недоверием, тем более таких - отмеченных драгоценным окрасом, угодным Плачущей.
Седок потянулся в сторону, погладил пальцами кору огромного дерева, какое и троим взрослым воинам не обхватить. Вежливо поклонился великану, старейшине этого леса. И щелкнул языком, снова поторопив коня. Он выследил безупречного оленя и вел его по тропе долго, рассмотрел рога и счел все отростки. Успел порадоваться: безусловный вожак, ни малейшего изъяна. Он уже был готов прыгнуть на достойного противника, даже гладил извлеченный из ножен длинный охотничий нож и... и прекратил игру. Он сыт, он далеко от дома, он едет по делам и значит, этот олень не зря чувствует себя в полной безопасности.
Пегий выбрался из оврага на ровную удобную тропку и пошел ·лесным бегом?, так называли эту странную помесь прыжков косули и конской рыси, наилучшую для движения по задичалому, холмистому лесу. Капли вчерашнего дождя иногда срывались из поднебесья, с далеких верхушек крон, где шалил ветерок. Летели вниз, скользя по иглам хвои, вспыхивая слезинками Плачущей в низких лучах утреннего солнца... Седок точным движением поймал на ладонь пропитанную солнцем каплю, лизнул и чуть прищурился: сладкая, пахнет недавней весной, еще помнит молодость этого годового круга.
