Его дед по мужской линии, славный вождь Ичива, тогда первым разделил душу и обрел силу, это помнит наставник Арихад, великий воин и мудрец, который более иных сделал для военных побед. И теперь внук великого Ичивы вкушает плоды побед. Он, юный Ичивари, ездит на пегом коне, живет в большом удобном доме и знает границы своих лесов. Границы, само явление которых украло у народа махигов свободу и сделало сладкий воздух - затхлым. Знание бледных не утекло в море вместе с их холодной кровью. Увы, в довершение бед все тот же Ичива, дед по линии отца, перед смертью сошел с ума и запретил жаждавшим мести воинам умертвить всех пришлых. Зря, они подлые и слабые. И знание их чужое, не следовало его перенимать, не стоило впускать в этот мир, первозданный и совершенный. Того и гляди, опасный яд впитается в кровь махигов. И люди леса начнут носить обувь. Многие уже теперь мерзнут, их дух ослаб, а пальцы сделались холодны...
Полукровка взвизгнула и извернулась. Ответная злость вспыхнула с новой силой. Ну что за ничтожество! Вывих - это не повод для криков. Истиный махиг должен молча терпеть любую боль. Если бы великий дед Ичива выжил в том бою, если бы он сохранил свою мудрость единения с силой огня - он бы не допустил нынешнего позора. По причине предсмертной слабости деда Ичивы бледные и теперь живут на красной земле. Им даже позволяют строить жилища и выбирать себе вождей. Им разрешают учить детей языку народа леса, а некоторых и письму. Их допускают на большой торг, хотя еще не так давно самих держали в загонах для скота...
Ичивари дотащил упирающуюся и всхлипывающую полукровку до сарая. Каждую осень в такие собирают сухие стебли батара, чтобы жечь их и обогревать жилье. Летом сараи пустуют, утоптанная земля в них покрыта циновками, в углу хранятся бронзовые ножи и тяпки. Полукровку он швырнул в сарай и замер на пороге, морщась и с растущим презрением рассматривая её, жалкую, скорчившуюся, покорную. Бледные, как однажды сказал славный ранвари Утери, вызывают отвращение. Они так ничтожны и слабы, что снисходить до них непросто, не закипает в полную силу кровь, да и пахнут они как-то чуждо, даже пожалуй, неприятно. Кожа у них рыхловатая, словно они все время болеют. Противно. Еще хуже то, что нет ответного огня...
Мгновенный порыв, вынудивший спешиться, угас. Бледная в тусклой тени сарая более не казалась красивой и желанной. Её поведение вызывало сомнения и раздражение. Но и вымещать злость на кричащей от одного вывиха - тоже нелепо, даже смешно. Ичивари, сын вождя нарjда махигов, все еще стоял на пороге лишь потому, что не знал, достойно ли это воина: просто отвернуться и уйти. В конце концов, она полукровка и вполне могла понадеяться на бусы, обомлев от счастья лицезреть самого сына вождя, редкостного гостя в здешнем убогом селении... А ну как она - болтлитвая лгунья? Станет трепать языком, порочить имя потомка Ичивы в своем жалком селении. К тому же он так и не проверил, достойно ли внимания тело. Вот проверит, убедится, что нехороша - и уйдет, имея к тому веский повод.
Пришлось без всякого азарта охотника войти в сарай, снова сгрести темные волосы и дернуть голову вверх. Второй рукой нащупать край рубахи, сотканной убогим способом, который разрешен бледным. Ткань легко подалась, расползаясь. Так и есть: тощая, слабогрудая. Снова кричит, опять жалуется на вывих. Пришлось вправить руку, чтобы унять постыдный визг. Он так старался сделать все быстро и ловко, что упустил движение второй бледной руки и смог перехватить нож лишь на излете, у самого живота. Тупая, сточенная красной землей бронза все же успела чиркнуть по коже такого же яркого закатного цвета, удар пришелся над самой бедренной повязкой.
Ичивари ненадолго задумался, рассматривая нож. Нашарила на полу, это понятно. Но - зачем? Возможно, решила доказать силу крови отца. Что ж, попытка достойна некоторого уважения. Конечно, он сын вождя, не ровня ей. Должна была сама сообразить, едва заметив два орлиных пера в волосах... Из царапины на животе одной-единственной алой росинкой выступила кровь. Но и это - неоспоримо. Ичивари нехотя пожал плечами и в два быстрых движения вывернул полукровке оба локтя.
- На что претендуешь? - спросил он, медленно и отчетливо выделяя слова, когда она устала кричать и затихла. - Ты понимаешь речь леса?
Губы у полукровки стали серыми, прямо-таки мертвыми. Пришлось похлопать её по щекам, приводя в чувство. Как общаться с таким вот нелепым народом? Сама нанесла ритуальную рану, и что? Льет слезы и молчит.
- Ты понимаешь речь моря? - спросил Ичивари на языке бледных, избрав самое распространенное в их поселках наречие тагоррийцев. - Не молчи, иначе вырежу язык, чтобы ты имела право молчать...
