Ичивари не оспорил решения. Вернул себе листки - плотно исписанных накопилось уже пять - разложил на подоконнике и просмотрел. Пощупал белые перья в волосах, улыбнулся на миг, снова припомнив, кем подарены... На душе стало сразу и тепло, и тревожно. Если в поселке такое творится, мавиви может и в лесу оказаться в опасности. Хорошо, что с ней дед. И плохо. Вдвоем они возьмутся за то, что каждому по отдельности казалось непосильным. Как-то оно поддастся теперь? И, если вернуться к поиску поджигателей, что настораживает в записях? Ведь мелькнуло на самом донышке души сомнение. Короткое и стремительное, как штрих тени орла в вышине... Он не успел перевести взгляд разума и не проследил полет. Но если попробовать его угадать?
- Банвас, ты помнишь этого Томаса, бледного? - нащупал след сомнений Ичивари.
- Вроде... старый, слабогрудый, прикашливал все время и шаркал ногами, - махиг сердито потер затылок. - Обычный он. Жил на окраине, занимался невесть чем и никому на глаза не лез... Ничего особенного и все привычно для бледного, помнящего войну.
- Все необычно! Я не помню его лица, я не могу сообразить, чем он занимался. Мне совсем не ясно, почему помнящий войну бледный живет в нашей столице и кто ему разрешил? Сюда допускали только заслуживших такое право, доказавших полноту души. Я, сын вождя, ровно ничего не могу вспомнить о заслугах Томаса. Попробую иначе, как у них там... фамилия, да. Это я обязан помнить. Томас Виччи. Никто, не занятый ничем... Нет, погоди! Он же сводный брат нашего профессора, Маттио Виччи.
- Большой университет, отделение горного дела, - сразу согласился Банвас, - теперь и я получше вспомнил Томаса. Он живет в поселке из милости, за него просил старый Маттио. Сказал: брат плох, память его подводит, в лесу плутает и троп не находит, знакомых не узнает...
- Именно, - оживился Ичивари. - Три года этот Томас живет в нашей столице, он помнит войну и он никому не знаком, он неприметный. Но сам-то...
Сын вождя осекся и замолчал. Нельзя назвать человека злодеем только потому, что он своей внешностью и загадочностью вдруг показался похож на злодея. Слишком просто. Или - в самый раз? Сколько еще людей опросить, чтобы узнать наверняка?
- Он делал вид, что выжил из ума и растратил остроту зрения, что стал почти слепым, - поддержал Банвас. - Кто догадался бы на него сваливать вину в поджоге библиотеки, зная, что бледный уже не в силах читать? Зато сам он уронил бы огниво и не заметил, и не поднял: глаза у него слабые...
- Погоди. Если он обманщик, его глаза в порядке и, значит, он бы нашел огниво, - возразил Ичивари, теряя надежду закончить записи немедленно и ни в чем более не сомневаться. - К тому же у профессора Маттио тоже слабое зрение, он совсем слепнет, это известно каждому. Значит, недуг у них с братом похожий, что понятно...
- Пошли к старому Маттио. Потом к его соседям, а дальше к тем, кто видел вечером Томаса. Так, наверное, - предложил Банвас.
Младшие пажи дружно закивали, с обычным для них восторгом внимая речам рослого махига: он старший, умный и во всяком деле лучший. Он учится в большом университете, пришел из дальнего северного поселения сам и его - приняли...
- Сначала мы сходим к старому гратио, - осторожно предложил Ичивари.
- К нелепому недоумку, который обольщает бледных речами о чаше света? - презрительно скривился Банвас. - Думаешь, он поджог библиотеку? Так он же во вторую войну руки лишился и растерял здоровье, ему по лестнице не вползти сюда, задохнется и скиснет на полпути! Опять же, зачем однорукому такое огниво?
- Он не обольщает, он правда верит в эту их чашу света, в Дарующего и весы деяний, - покачал головой Ичивари. - Я тоже его презирал, но Магур мне напомнил: Джанори ходил разговаривать к бледным на корабль вместе со стариком махигом и закрыл его, когда люди моря стали стрелять... Потому он и живет в столице и признан обладающим правой душой, родным лесу.
- Ну да, - буркнул Банвас, не желая принимать сказанное. - Мой дед твердил, что бледный просто оказался за спиной у того махига и все приключилось само собой... И что люди моря не добили его специально, отправили к нам подсылом. Ты сам обозвал его в лицо бездушным. Помнишь - по весне?
