И вдруг враги резко закончились: то ли мы перебили всю охрану пленных, то ли остальные бежали за подмогой, осознав, что мы им не по зубам, но из-за дыма было не разобрать, что творится впереди. Я расслабилась, но вдруг из стены уже потухающего пожара на меня выпрыгнула очередная псина, и я, как и в моём сне, увидела занесённое надо мной лезвие здоровенного топора и даже успела попрощаться с жизнью. Во сне меня спасла Морфиелла, но сейчас гнолла просто снесло обратно за линию огня брошенной секирой моего мужа.
Я поняла, что сижу чуть ли не в кишках, поднялась и огляделась. Всё было завалено лохматыми трупами, которые сейчас выглядели, как обычные крупные собаки, и наступившую тишину разорвал душераздирающий пронзительный вой. Я, Умарт и Везунчик, сидящие на земле прямо среди тел, напряглись, но в дыму я разглядела, что это голосил Вой. Опасаясь самого худшего, я машинально пошла в его сторону. Опасения подтвердились. Уголёк была мертва, на боку была огромная рваная рана, а Вой её оплакивал, а рядом Мариэн, вцепившись в свой лук, сидя у тела Таврона, как кукла, бездумно пялилась вникуда и повторяла одно и то же: – Он погиб… Закрыл меня… Он закрыл меня… Он погиб…
Таврон лежал, раскинув руки, глаза были открыты, безжизненный взгляд направлен в небо, а в куртке прямо на сердце зияла дырка. Он был мёртв. Маг не был бойцом, а магия смерти этих монстров не брала, и он в бою сделал самое правильное – прикрыл свою женщину. Я взяла за руку Мариэн и хотела помочь подняться, но она грубо оттолкнула меня и, раскачиваясь, продолжила повторять те же слова. Тогда я грубо схватила её и обняла, она пыталась вырваться, и я выпалила: – Уголёк и Лаконт тоже погибли!
Мариэн обмякла и разревелась, я тоже не сдержалась, и впервые после смерти моих родителей по щекам, покрытыми кровью, потекли слёзы. После потери отца и матери мой клан вампиров был мнимой семьёй, и только сейчас я поняла, что настоящая моя семья была здесь. Это были те, кто долгое время шли через все трудности и всегда были готовы прикрыть друг друга: не за долг, не за честь, не по зову крови, а потому, что мы дорожили друг другом. И я понимала, что этот день только начался, и сегодня мы можем погибнуть все. И для утешения не только эльфийки, но и своей совести, сказала: – Знаешь, я сегодня женщину с ребёнком спасла.
Сзади подошёл Илвус в своём демоническом облике, присел рядом с Тавроном, когтистой кистью закрыл ему глаза и сообщил: – Ещщщё погибли шшшесть бойцов Кирррония, – потом встал и требовательно прорычал: – Гарррпия и Донор ррранены. Слёзззы потом будем лить по погибшшшим! Нам поррра, сейчас вррремя пррротив нас.
Я хотела сказать, что он бесчувственный чурбан, но потом вспомнила, как демонёнка накрыло после смерти Иргарта при нападении на дворец императора, и поняла, что мужики не плачут, они по своему переживают смерть друзей, и сегодня гноллы полностью познают гнев Демона. Теперь он каждого ублюдка выпотрошит, как мешок с гнилым зерном, мстя за друзей. И оказалось права, за исключением того, что мой муж от пролитой им крови впадёт в боевое безумие. У орков таких воинов называют берсеками.
АРИГАТ.
Аригат взял пузатую бутылку, которую прикупил в Мире Зелёного моря в пиратской таверне, где сцепился с двумя крылатыми самками архангелов, когда встречался с богиней сновидений. Уподобившись головорезам морей, он вытащил деревянную пробку зубами, выплюнул её на пол, сделал три больших глотка прямо из горлышка и, поморщившись от крепости напитка, удовлетворённо хмыкнул и подумал, что это ядрёное пойло сейчас то, что нужно. Подвинув ногой табурет, Аригат сел и, поставив прозрачный стакан на обычный стол из досок, плеснул в него пиратского самогона. Бог даже не знал, из чего они мешали эту бурду, но терпкий вкус ему нравился.
В небольшом помещении царил полумрак, свет давали лишь три небольших магических кристалла под потолком. Эту мрачную комнату Аригат называл кабинетом великой мысли и использовал для раздумий, когда требовалось принять какое-то ответственное или судьбоносное решение. Сама комната была похожа на средневековую камеру для заключённых: пол, стены и потолок были выложены из грубого камня; помимо стола и стула, был только маленький шкаф, в котором хранилось небольшое количество алкоголя; и в углу стояла бочка с водой, в которую бог иногда окунал голову, что, по его мнению, помогало мыслительному процессу. Аригат специально так обустроил это помещение, считая, что находясь в роскоши, расслабленный мозг не может принять правильное решение, именно жуткая и давящая обстановка подстёгивала сознание к эффективной переработке информации. А сейчас было над чем подумать.
