Я бросил взгляд в сторону, убедился, что Валькирия, залитая с ног до головы кровью, сверкая клинками, успешно справляется, машинально наклонился и поднял двусторонний топор убитого только что гнолла. Пару раз взмахнул им, взгляд упал на ещё одну секиру, торчащую из-под рядом лежащего лохматого трупа. Отпихнув его и подняв секиру, я хмыкнул вслух: – Шарррик, это тебе ужжже не понадобитссся.
Крутанув оба топорища, я понял, что это именно то оружие, которым демону будет очень комфортно убивать. Клинки слишком лёгкие, а их рукоятки очень неудобные для моих удлинённых когтистых пальцев, а увесистые топоры подходили для мощного тела демона. На будущее я решил обязательно обзавестись подобным орудием убийства и даже успел придумать разные названия обеим секирам: Пьющая Кровь и Месть Демона.
Пока я примерял новое оружие, собаки изменили тактику. Что-то упало слева и полыхнуло пламя, отрезав меня от Виолы, я начал поворачиваться, и в рядом стоящее дерево тоже что-то попало, полетели мелкие осколки и чёрный раствор, который загорелся прямо на лету. Я прикрыл лицо плечом, и моя спина, попав под эту жидкость, загорелась. Я не почувствовал боли, не было даже дискомфорта, видимо, моя кожа спокойно выдерживала высокую температуру, не зря же говорят, что само пекло породило демонов, но пламя надо было сбить. И тут я услышал от моей жены просьбу о помощи. Это не было криком в обычном понимании, мольба прозвучала прямо у меня в голове: – Ил, помоги!
Не задумываясь, я прыгнул через пламя, увидел, как Виола без сил опустила единственный в её руке клинок и, махнув плоской стороной одной из секир, ломая кости двум гноллам, отправил их в полёт в стену огня, из которой появился сам. Остальных моментально порубил в салат, наслаждаясь видом порубленных и развороченных тел врага, и твари побежали. Огонь начал потухать, видимо, горючая жидкость воспламенялась легко, но быстро прогорала, и поляну начало заволакивать дымом. Я обернулся, чтобы убедиться, что с Виолой всё в порядке, заметил за линией огня гнолла, который занёс над головой топор и приготовился к прыжку, и рефлекторно с размаху метнул секиру. Бросок был точным, и псина улетала за пределы видимости, а вампирша, сидя на заднице, испуганно таращилась на меня, наверное, уже успела попрощаться с жизнью, рядом так же среди трупов тварей сидели оба вампира. Все пленные люди разбежались, хотя многие, попав под раздачу, остались в этом лесу навсегда, а наступившую тишину нарушил пронзительный вой. Я повернулся, в сторону лагеря лохматых ублюдков, чтобы убедиться, что можно не ждать сюрпризов, и ладонями сбил с плеч потухающее пламя. Пока я стоял и пытался в дыму обнаружить ещё врагов, ко мне подошёл гном и, придерживая руку, сообщил: – Они все сбежали, и если мы не ударим первыми, то надо готовиться отражать атаку.
– Сссколько погибшшших? – спросил я.
– Шесть бойцов из обоих десятков мертвы. У Гарпии сломана нога. Вон Лаконт лежит, его копьём насквозь. О других ничего не знаю, – морщась от боли, доложил Донор.
– Вылечччись амулетом и помоги Гарррпии! – приказал я и, не выпуская секиру, переступая трупы, пошёл в ту сторону, что указал гном. Лаконт лежал на боку, нанизанный на древко, как букашка на булавку. Выдернув копьё, я уложил его на спину и, крепче сжав секиру, чуть не переломив рукоять, пошёл в сторону Воя, догадываясь, что он голосил по Угольку, и не ошибся. Волчица лежала с рваной раной на боку, она была мертва. Давать Вою обещание отомстить было глупо и тем более говорить слова утешения, и, прикрыв глаза, я попытался справиться с нарастающим бешенством. Я понимал, что моё желание мести, подстёгиваемое чувством вины за смерть друзей, сейчас может перерасти в безумие, и если я потеряю контроль, то всё испорчу. Одной яростью и желанием убивать одолеть Пожирателя не получится.
Так ничего и не сказав, я подошёл к Виоле и Мариэн, которые стояли в обнимку, а эльфийка ревела, но делала это беззвучно, это были слёзы скорби по Таврону, он тоже был мёртв. Маг лежал, раскинув руки с открытыми глазами, и если бы не дырка прямо в сердце, то можно было бы подумать, что он просто любуется небом.
Это была очередная жертва и плата за мои принципы, которыми я не смог поступиться и заплатил жизнями своих друзей за жизни женщин и детей, которых я даже не знаю. Желание рвать на куски тех, кто принёс смерть на эти земли, выжигало меня изнутри, но я совладал с эмоциями, встал на колено и, стараясь когтями не повредить лицо Таврона, ладонью закрыл ему глаза.
В горле пересохло, и хриплым голосом я прорычал: – Ещщщё погибли шшшесть бойцов Кирррония, – потом поднялся и, стараясь говорить уверенно, сообщил: – Гарррпия и Доноррр ррранены. Слёзззы потом будем лить по погибшшшим! Нам поррра, сссейчас вррремя пррротив нас.
