Некрос знала, где находится детеныш. Она видела этот дом, она видела окно, из которого глядят людские глаза. Поднимаясь по крепкой лестнице из лоз и веток, она все сильнее чувствовала, как внутри поднимается холодная ярость и отвращение.
Ей предрекли смерть. Что же, демоница знала, что не сможет жить вечно. Ничего здесь ужасного нет.
Дверь громыхнула под сапогом женщины. Мальчишка с черными волосами в ужасе жался к стене, пытаясь спрятаться за грубо сколоченным стулом.
— Не прячься. Уже бесполезно, — холодно объявила Некрос, ударом ноги освобождая путь.
Перед смертью мальчонка всхлипнул и закрыл лицо руками, съежившись под тенью лезвия. Его два сердца бились вразнобой, одно сильнее и чаще, другое слабее и реже. Это демоницу всегда бесило в полукровках. Их несовершенность. Конструкция, созданная из двух несовместимых частей.
Меч рухнул на хрупкое тело, расколов его на две части, словно спелый фрукт, словно хрупкую косточку, внутри которой хранился росток. Кровь брызнула на лицо Некрос. Она оскалилась. Замахнулась и вновь ударила. Плоть чавкнула. Сердца истерично выплескивали кровь из артерий, отпуская жизнь навсегда.
— Дрянь, — сплюнула Некрос, обтирая клинок об одеяло. — Даже эльфам доверять нельзя. А получеловеку, полуэльфу? Никогда.
***
— Ты закончила свои странствования?
— Меч мне уже не нужен.
Некрос повязала на шее тряпку, внутри которой было то самое кровавое яйцо. Она не могла его оставить. Не хотела. Потому носила у своей груди, даря теплоту и ожидая. Демоница чувствовала, что из яйца на нее дышит смерть, но это не пугало.
— Что же послужило причиной? Неужели то дитя, что тянется к твоим грудям через скорлупу?
— Да, Тласолтеотль. Этот ребенок будет свидетелем моей гибели, его обрекли на это. Но я хочу обойти проклятие. Старый идиот сформулировал его неточно.
— Пусть так. Тогда оставь меч и ступай.
Уверенным движением воткнув клинок, демоница попятилась. Деревня впереди дышала жизнью, соблазнительной и наглой.
А меч, лишенный рукояти, оставленный в земле, пробудил в Некрос грусть. Ей было тоскливо покидать своего верного друга. Но женщина чувствовала, что должна. Демоницу ждала битва с пророчеством старого эльфа. И бороться придется до конца жизни. Это сражение не требует меча. Лишь ума и спокойствия. Тем более, если ей подарили сына-убийцу… И если он действительно будет таким же, как она сама — Некрос, то разве нужен теперь меч? Новое оружие гораздо лучше.
Утешившись последним взглядом на клинок и Тласолтеотль, положившую руку у того места, где раньше была рукоять, Некрос пошла прочь.
***
Костер пылал среди ночи. Демоница сидела, положив голову на плечо сыну. Его красные волосы и глаза были чистым отражением матери.
— Мама…
— Что?
— Почему ты не дала мне имени?
Некрос усмехнулась, не отрывая взгляда от глубин огня. Кожаный доспех под ее щекой скрипнул: сын шевельнулся, усаживаясь поудобнее.
— Свое первое имя я нашла сама. Хочу, чтобы ты сделал так же, — призналась демоница, прикрывая глаза.
А еще, такие, как ты, его не заслуживают.
Но она этого не сказала. Конечно же, не сказала…
Ее сын знал, что появился от проклятия. Но он не знал ни одного слова старого эльфа. Некрос не хотела тревожить юный разум. А еще, он не знал истинного отношения матери. Наверное, потому что этого она и сама точно не знала.
— Ты же меня любишь, мама? — спросил он когда-то.
— Конечно люблю. Ты ведь мой сын, — с улыбкой ответила Некрос.
Но она не могла не признать: не появись ребенок, жизнь была бы счастливее.
Они еще долго сидели у костра. Некрос была одета как обычно изящно — черное платье плотной вуалью скрывало ее тело, а украшения мелкими побрякушками звенели на лбу, шее, кистях и ступнях. Небольшие красные камни отбивали свет огня, уподобляясь каплям крови на доспехах сына. Тот только недавно уничтожил отряд инквизиторов, разбивших привал на ночь. Их тела даже не успели остыть — так и лежали вокруг кострища, будто служа оберегами для покоя матери и сына.
— Ты чувствуешь? — вдруг спросила Некрос. — Чем пахнет воздух?
— Не знаю, мама, — признался красноволосый.
— Это мой любимый запах. Запах горящего дерева смешивается с запахом людской крови. И дует влажный воздух. В нем — вкус морской соли. Так чудесно… напоминает былые годы. Жаль, что скоро придется уехать на север. Этот… Холиврит… действует мне на нервы.
— Не надо, мама. Ты же знаешь, я рядом и сделаю все, чтобы тебе было хорошо, — сын нежно коснулся волос Некрос, и она невольно улыбнулась.
— Дурашка.
Вокруг меня — огромное поле. Тренировочные манекены стоят то тут, то там. На их деревянных телах остались зарубки от лезвий. Краска почти сошла.
Солнце горит вверху, сжигая траву под ногами. Зелень закручивалась в кольца, усыхала, сгорала, превращаясь в черный ворс. Птицы скелетами упали на жаркую землю.
— Джордан! — инквизитор смотрит на меня. — Десять отжиманий за две секунды. Приступай.
Мышцы истерично стягиваются, сокращаются, кости трещат.
— Не успел, — сухо констатирует инквизитор, взмахивая плетью. — Десять ударов.
Кожа хрустит под кнутом, взрываясь ошметками крови.
