— Я предлагаю взять в руки оружие и умереть достойно, как мужчины, а не как евнухи, — мне было сложно сдержать холод к этим людям, мгновенно проявившийся после слова «упырь». — Что случилось с твоими яйцами, если ты позволяешь Богу так нахально распоряжаться твоей жизнью? Тебе не хочется взять топор и разрубить существ, что некогда выползли из нутра Люцифера? Тебе хочется отдать свое тело и душу на суд монстру, рожденному Антихристом? Тем, кто подорвал доверие Господа твоего? Неужели ты веришь, что Иисус Христос сказал бы сейчас что-то вроде: «Молитесь, братья, ведь испытание это послано для грешников, праведным нечего бояться»? Иисус Христос взял священное копье и проткнул ублюдка, посмевшего встать против того, кто безграничен в своей любви и своем прощении. Он нанизал его яйца на острие, чтобы показать всему миру, что случается с тем, кто противится Господу и его творениям. И несчетное количество мужей поддерживали копье, поднятое Иисусом. Так что ты, хочешь стоять на коленях, когда к твоей семье придет гоблин? Или огр? Или грифон? Ты хочешь смотреть, как твоему первенцу отрывает голову кровожадный монстр, и продолжать молиться за свою душу? Если твой ответ «да», то знай, что тебя чурается даже кровосос, который обращается к люду со священного помоста, стоя под крестом, на котором распят убитый за ваши грехи. Я — упырь, но я не позволю тому, что идет за нашими душами, добраться даже до наших сердец. Я пью людскую кровь, и для меня это ценнейший нектар, который я не позволю пролить какому-то отупевшему от голода сукиному сыну, решившему, что прорыв Лесов — достаточный повод, чтобы попировать людьми. Меня зовут Алиса, я готова встать на защиту этого города и вас всех. Во имя Господа, во имя Мужчины, во имя Женщины и во славу тех, кто родится среди этих домов и с молоком впитает геройский дух, укрепившийся в сердцах каждого из нас! — замолчав и осмотрев замершую публику, я прибавила, но уже тише: — Обещаю пить кровь только уголовников, которые сейчас находятся в тюрьмах.
Оглушительное «Ура!» поднялось от людей так неожиданно, что я оторопело попятилась. На секунду мне показалось, что это боевой клич, и сейчас толпа побежит в мою сторону с вилами и факелами, чтобы сжечь вампирессу. Но, приглядевшись, я поняла, что люди ликуют новому лидеру. Их лица озарились торжеством и гордостью, что присуща только человеку в моменты его душевного подъема. А кулаки поднялись вверх так уверенно, будто они уже сейчас оставили позади поле боя, покрытое трупами врагов. Я была не уверена, смогу ли я убедить других людей на городской площади, но с таким количеством последователей можно было попробовать. В любом случае, у меня уже есть три десятка человек, которые готовы идти в бой…
***
Город быстро стал моим. Вооружившись словом, толпой из тридцати голов и умными советами птицемордого, преследовавшего меня в форме ворона, я пошла на городскую площадь. Казнив глашатая, я вышла уже с сотней собственных последователей. Может, чуть больше, может, чуть меньше. На этом этапе я перестала считать, мне нужно было организованной толпой пойти дальше по церквям. Люди, паникуя и осознавая тщетность побега, не могли собраться в единое целое и встать против моей вербовки. А вот те, кто вверял свои жизни в мои… в мое что-нибудь, те становились организованной толпой. Опасной, непредсказуемой (в конце концов, ее возглавляла я — а мое лидерство было прямым подтверждением тому, что наличие главаря может делать подчиненных еще безумнее). Самое главное, люди постепенно превращались в отребье. Конечно, моему примеру они следовать не торопились — священников, последних представителей власти и прочих «шишек» по-прежнему казнила я, самыми разными способами. В конце концов, два лезвия вместо кистей добавляют огромное количество эффектных показательных казней в копилку возможностей.
Люди дарили мне удовольствие, все непочтительнее вламываясь в церкви, разнося иконы, круша церковные пюпитры и разрывая трактаты святых. Все грубее скручивая наших жертв для казней. В итоге, когда я подходила после речи для совершения убийства, приговоренные уже бывали и биты, и поломаны.
Те, кто слушали мои речи, поначалу не скрывали своего ужаса. Кто-то с отвращением уходил. Но большая часть оставалась. И когда слушатели понимали, что я предлагаю лишь бороться под моим предводительством, разрезать, крушить, уничтожать, творить власть — люди успокаивались. А потом становились злее. Наблюдая за моими показательными убийствами «слабой плоти», они понемногу забывали то, с чего все началось. Они забыли мою самую первую проповедь про божественное испытание наших сил, нашей способности защитить свои семьи. Люди превращались в озлобленную армию головорезов. Не солдаты — но бандиты, готовящиеся замарать руки в крови. Безусловно, мне бы не помешала толпа таких обученных бойцов, как Джордан. Психологически готовых к убийству и грязи. Но что греха таить — получить из перепуганных ослов и козлов толпу разъяренных животных за один вечер было неоценимо.
