— Наконец, я бы очень хотела, Михаил, чтобы ты не ошибся. Сделай все правильно и так, как я сказала. От этого зависит сам факт нашего выживания.
На этом мы с адъютантом распрощались. Я прекрасно знала, что на Михаила можно положиться и он сделает все в рамках собственных возможностей. А если не сделает — что же, мне никто не помешает распороть глотки каждому провинившемуся и, схватив Айви, убраться из этого города куда-нибудь подальше.
Город сначала лишился всей Инквизиции. Потом — всех вампиров. Наконец, я лично убила большую часть гражданской власти. Уничтожила само понятие слов «банк», «рынок», «суд» и так далее. Я разрезала на куски все, что люди выстраивали под гордым знаменем «Цивилизация». Хоть в преддверии нашествия монстров это почти незаметно.
С явными преступниками, решающимися на грабеж, убийство и насилие, расправлялись легко и практически на том же месте. Вспышка насилия быстро погасла, когда люди осознали, что система не исчезла — она сменила лицо, стала анархичной, но осталась.
Единственное, что еще хоть как-то мешало моему плану, это Церковь и сомневающиеся люди. Если последнее меня не беспокоило само по себе, то вот первое…
Мне докладывали, что когда мы собирали оружие из городских арсеналов, священники препятствовали. Телом и крестом прикрывали все от моих подчиненных, чтобы помешать творить «бесчинства». Так же было и с накоплением запасов продовольствия, и с разоружением городской стены. Религиозники были занозой в заднице: будили сомнения моих подчиненных, препятствовали организации обороны, шумели. Но вдобавок они привлекали посторонних: укрывшуюся от моей кары «слабую плоть». Тех, кто не верил в приближающуюся Орду, о которой докладывали едва ли не спятившие купцы, прискакавшие на загнанных лошадях в город. Тех, кто отрицал меня, как лидера, крича о том, что упырь не может спасти город. Тех, кто просто не хотел и не мог брать оружие в руки.
Это было проблемой, которую игнорировать невозможно.
Поэтому я решила окончательно добить то, что уже успело попасть под мой удар — Церковь.
***
Удивительно, но вновь я стояла и слушала, как Джордану отдают почести.
— Он — всадник Апокалипсиса! Его глаза черны, а золото в них предвещает лишь жадность дьяволовой души! Этот человек ворвался в город на гнедом жеребце, предсказав конец нашему городу! Так склонитесь же, верующие христиане, не дайте дьяволу посеять хаос в ваших душах, будьте смиренны перед лицом его и деянием его, выкиньте все чувства…
Проповедник воздел руки к потолку (уж точно не к небу, из церкви его никак не увидишь), выкрикивая то, от чего Джордан наверняка покрылся бы румянцем, как шлюха при сальном комплименте. Я с раздражением цокнула языком, и этот звук разнесся по помещению. Правда, на него никто не обратил внимания — никто и не подозревал, что я стою на дощатом полу второго яруса. Все внимательно слушали проповедника. А я выбирала момент, чтобы встать рядом со священником и разрубить его голову на куски. Его лицо меня бесило.
— Демон убил моего брата, — звонко разнеслось по залу.
Айви поднялась со скамьи, перебив священника. И я замерла в некоторой нерешительности — ее появление никак не было запланировано. Даже больше: я и предположить не могла, что эта девица поднимется на ноги так скоро.
Тем временем зал с людьми наполнился шушуканьем. Священник с некоторым интересом посмотрел на ту, чье лицо было скрыто от меня полами дурацкой шляпы.
— Вашего брата? Должно быть, дьявол избрал его в свои слуги, соболезную вам, юная красавица. Возможно, вы желаете пройти персональный обряд очищения?
— Этот демон убил его, — повторила Айви, выходя к помосту, на котором устроился святоша. — А потом пришел и передал мне деньги, выполнив предсмертную просьбу моего братца.
— О… надеюсь, вы не приняли этот кошель? Он проклят злыми силами!
— На эти деньги я купила коня и еду, чтобы добраться в этот город. Демон назвал мне свое имя и сказал, что будет ожидать дня, когда я отомщу.
— Немедленно продайте коня! Животное это принесет вам лишь злую участь и бредни дьяволовы! И не ешьте ту еду, что купили на оскверненные деньги! Вам стоит семь дней пить святую воду, замаливая свое тело, опороченное вмешательством нечистого…
— Да ладно тебе, мужлан, мы оба знаем, что демонов не так уж мало. Если бы они оскверняли каждый предмет, к которому прикасаются, мы бы давно вымерли, — Айви панибратски оперлась локтем на плечо низкорослого проповедника. — Эй, люди! Хватит сопли жевать, демоны не такие уж и страшные, как вам эти лысые дрочуны вещают. С нечистыми можно бороться, у них есть плоть и кровь, и они, как и мы, боятся старой-доброй стали!
Священник задохнулся праведным негодованием. Оттолкнув от себя бандитку, он едва не взвыл:
— Покайся, девица! Чернь заполонила душу твою, заставив грязными речами оскорблять меня и священное братство, в котором я состою!..
— Чем же я тебя оскорбила? — удивленно спросила девушка, театрально приложив ладони (я поморщилась) к сердцу. — Неужели тем, что назвала дрочуном?! Так я же из добрых побуждений: думала, мужчине не зазорно разминать свои орешки…
