Особенность Грида и местности вокруг заключается в климате — это один из самых жарких городов Холиврита. Настолько, что даже южане, приезжающие с окраины страны, днём стараются не выходить на улицу. Сточные канавы, по которым стекают помои горожан, выливаемые из горшков с окон, кипят и частично испаряются. Однажды я видел крысу: мальчишки разворошили мешок, в котором сидел грызун, и ему пришлось убегать. Перескакивая с камня на камень и обжигая лапы, крыса неудачно прыгнула и упала в бурлящие помои. Незавидная смерть, что я могу сказать. Даже не знаю, что лучше — быть затоптанной и забитой палками, или захлебнуться в кипящих отходах.
Казармы Инквизиции, расположенные в Рабочем районе Грида, представляют собою тот же крысиный мешок, только для людей. Днем эти казармы наполнены в основном теми, кто состоит на ночном дежурстве, — дневную смену выполняют инквизиторы, которые родом из Грида и у которых тут есть дома. Учитывая то, что климат местности, в которой расположен город, несколько отличается от прочих своей жарой, почти все местные, учащиеся в Академии Инквизиторов, расположенной в столице, отсылаются обратно в Грид. А если еще вспомнить, что первый сын каждой семьи отправляется в Академию, станет понятно, что инквизиторов в городе хватает.
Мошка летала над моей койкой ломаными линиями. Строго на север, прямой поворот на восток, поворот на юг, поворот на запад. Она снова и снова чертила сумасшедший квадрат. Это отвлекало меня от мыслей о подслушанном разговоре и заставляло вглядываться в мелкое насекомое, которое вело себя так нетипично.
— Почему ты так летаешь? — тихо спросил я.
Мошка будто услышала и замерла в воздухе. А потом начала летать против часовой — поворот с юга на восток, потом на север… Некоторое время вычерчивая квадраты, мошка, кажется, достигла пика своего летательного безумия — перешла на хаотичное движение по прямым линиям и чертила уже не квадрат, а многоугольник запутанной и сложной формы.
Я поднялся. Сна не было: в полутьме раскатами шёл храп других инквизиторов, ещё и странные пируэты от спятившего насекомого. На улице царила удивительная тишина, хотя уже давно рассвело — за белой тканью, натянутой на рамы казарменных окон, виднелись тяжёлые лучи палящего солнца.
Подойдя к двери, я осторожно коснулся ручки. Она была горячая. Обернулся — мошка всё ещё летала над кроватью. «Делать все равно нечего», — решил и открыл дверь. Поток жары окутал меня, как только я сделал первый шаг и вышел на улицу. Закрыв за собой дверь, осмотрелся. Вокруг было пусто. Я пока находился под навесом, что выстроен над входом в казармы, поэтому было не так жарко. На земле лежали солнечные лучи — от камня шло марево, искажающее дома в концах улицы. Становилось душно, и пришлось расстегнуть пару пуговиц инквизиторского мундира. Вспомнился мертвец с печатью на лбу и заполненные мёртвым стеклом глазницы. Снова стало не по себе. Почему-то подсознательно пустота на улице связывалась с событиями ночи.
Дома вокруг напряженно глядели на меня закрытыми ставнями, пока я медленно шёл по пылающей дороге. Обычно к этому времени жизнь кипит: коренные жители выходят из домов и начинают бытовую работу. А сейчас всё не так, совсем не так. Проклятый комендант не выходил из головы.
Улицы довели меня до распахнутых городских ворот — окованные железом, они больше не собирались защищать город. Нет, совсем нет, они больше не для защиты. Напротив, они…
насмехаются
…над людьми, которые были уверены в защите. Заклёпки дерева покрыты кровью ран. На воротах висят тела — тела горожан, тела инквизиторов, защищавших вход в город. Все они были напрочно прибиты к дереву, закреплены на нем мечами и копьями. Вход в город залит кровью его жителей.
А это значит, что начались большие проблемы.
Стены города, на которых должны стоять пушки и инквизиторы с ружьями, сейчас абсолютно пусты.
А это значит, что комендант выполнил обещанное.
Я медленно попятился в тень. Внутри поднялась волна чего-то липкого. Я вспомнил сон, вспомнил, как Люцифер поедает мое тело, рвёт его на куски. И почувствовал то же самое.
Это называется ужасом. Только у меня он вышел вялым, безжизненным. Так себя, наверное, чувствует человек, который издалека увидел горящую деревню и направился к ней, чтобы помочь потушить пожар, а по пути обнаружил первый труп. Неприятное осознание того, что деревня не горит, а сгорает, ощущается внутри комом горечи и страха. Потому что для тебя тоже найдется смерть, ведь ты — ты вошёл туда, где можно только умереть.
Поэтому мой ужас был тихим отчаянием, не злобным и не таким уж и большим. Маленьким, спокойным отчаянием человека, который почти умер и почувствовал на шее холод лезвия косы.
Я повел плечами, стараясь избавиться от мёртвого ощущения. Взялся за рукоять меча, хотя и понимал: вряд ли я что-то сделаю, даже если мне попадётся самый элементарный быстрый или сильный физически вампир. В первом случае я могу одновременно получить несколько ударов в разные места, а во втором мне просто одним движением пробьют в теле дыру…
