И наконец, когда я перекатывался к следующему укрытию, он поймал меня. Его огромная рука сжалась вокруг моего тела, поднимая меня на уровень его глаз. Он держал меня за торс, но мои руки оставались свободны. Я чувствовал, как металл его пальцев давит на мои рёбра, но не мог пошевелиться.
— Конец игры, Сайракс, — прогремел его голос, холодный и безжалостный.
Я смотрел на него, на его наглую рожу, которая ядовито ухмылялась, глядя на меня. В этот момент я вспомнил про свой новый апгрейд. Направив правую руку прямо ему в лицо, я сжал кулак до хруста в костяшках. Из моего кулака ударил поток жидкого пламени, обволакивая его голову.
Кабал отшатнулся назад и резко разжал руку, выпуская меня из захвата.
Я смотрел на Кабала, чья обгоревшая голова медленно облезала, словно змеиная кожа. Мой токсин, похожий на напалм, продолжал гореть, охватывая его металлическое тело. Огонь стекал по его броне, распространяясь вниз, пока не охватил его всего. Он выглядел как призрачный гонщик — его силуэт был окутан пламенем, которое освещало ангар жутким оранжевым светом.
Кабал взревел, его движения стали хаотичными. Он махал руками, пытаясь потушить огонь, но безуспешно. Его стальные бронепластины начали медленно раскаляться до красна. И тут я заметил характерное свечение между сочленений его брони. Точно! Его элемент питания начал перегреваться. Но даже в таком состоянии он продолжал двигаться ко мне, словно машина, запрограммированная на уничтожение.
— Ты… не… победишь… — прохрипел он, его голос стал механическим, прерывистым. Его системы отказывали, но его тело всё ещё функционировало.
Я отступил назад, чувствуя, как жар от его пламени обжигает мою кожу. Я огляделся, продолжая медленно отходить от него. Как бы еще больше повысить его температуру? И в тот момент я вспомнил о сталеплавильной чаше.
Быстро кинув на нее взгляд, я понял, что чаша уже полна расплавленного металла. Шая включила её, когда запускала все системы завода. Автоматическая загрузка металлолома и плавка шли своим чередом, и сейчас эта огромная чаша была готова к использованию.
Я понял, что должен сделать. Оставалось надеяться лишь на то, что Шая все еще в диспетчерской и видит все это по камерам.
Кабал, горящий как факел, продолжал наступать. Я медленно отступил к месту, где должна была подъезжать вагонетка с ковшом для металла. Мои ноги скользили по лужам масла, но я не мог позволить себе упасть. Кабал сделал ещё несколько шагов, его огонь становился всё ярче, а корпус — всё сильнее краснел.
— Ну, иди сюда ублюдок! — крикнул я, встав прямо на пути вагонетки.
Кабал замер на мгновение, его глаза блеснули последним проблеском безумия. Затем он шагнул вперёд, готовый нанести свой последний удар.
— Шая! Давай! — закричал я, отпрыгивая в сторону.
В следующее мгновение огромный чан с расплавленным металлом резко опрокинулся, изливая свою огненную массу прямо на Кабала. Его тело вспыхнуло ещё ярче, пламя поглотило его полностью. Его броня начала плавиться, превращаясь в бесформенный кусок металла.
И затем произошло то, чего я и ожидал: элемент питания внутри него не выдержал. Раздался оглушительный взрыв, который потряс весь ангар. Вспышка света на мгновение ослепила меня, а ударная волна отбросила меня к стене.
Когда дым рассеялся, я медленно поднялся. Все тело ломило от боли, но я не обращая внимания на это медленно направился туда, где произошел взрыв. От Кабала не осталось ничего, кроме обломков металла и пепла.
— Ты прав, урод, конец игры! — произнес я, наступая ногой на его обугленный металлический череп. Он уже давно перестал быть человеком. Эта маска была лишь иллюзией, он был просто машиной.
Затем я услыхал шаги позади. Гуль шёл ко мне, хромая и опираясь на свою винтовку. Его лицо было бледным, но на нём играла такая знакомая и уже такая родная ухмылка.
— Ты настоящий монстр, Фрэнк, — сказал он, качая головой. — Прямо демон, восставший из глубин прошлого.
— Хм… — ответил я, усмехнувшись. — Неплохое сравнение.
Я сидел в тёмном кабинете, погружённый в полумрак, который нарушался лишь холодным светом монитора передо мной. На экране появилось изображение — моей дочери, Ребекки. Моей маленькой золотоволосой девочки, чьи волосы всегда напоминали мне рассвет, такой же мягкий и тёплый. Она сидела перед камерой, её глаза блестели, словно она хранила какую-то великую тайну, известную только ей одной. А может быть, она знала больше, чем я думал. Может быть, где-то глубоко внутри она чувствовала, что я всё ещё жив.
— Привет, папочка, — произнесла она своим звонким голосом, который заставил моё сердце сжаться так, будто его сдавили железными тисками. Этот голос… Я не слышал его уже столько лет, но он всё равно оставался таким живым в моей памяти. — У нас всё хорошо. Мама говорит, что ты… ну, ты знаешь… что ты больше не вернёшься.
