Струйка теплого воздуха словно стекла с моей шеи, забралась под рубашку и погладила меня по груди. Медленно, словно сомнамбула, я высвободила правую руку из ладони Дианы и оттолкнула ее.
— Убирайся! — прошипела я. — Не хочу тебя больше видеть!
В мгновение ока теплая струя воздуха превратилась в руку и сжала мою ладонь, но я заставила себя выпустить ее — как он когда-то давным-давно выпустил мою, — а в следующий миг она, точно превратившись в ледяной кулак, со злостью ударилась в окно, выбив то немногое, что еще оставалось от оконного стекла. Я услышала, как с оглушительном треском ломаются деревья, а потом где-то совсем рядом вдруг как будто что-то взорвалось.
Опустив глаза, я увидела, что одна из железных мышек разлетелась на куски. Оставшиеся четыре фигурки багровели прямо у меня на глазах. Следом за первой взорвалась еще одна — ее осколки просвистели в воздухе будто шрапнель. Один из осколков чиркнул Феникс по лицу, едва не выбив ей левый глаз.
— Ложись! — завопила я. — Все на пол!
Суэла резким толчком опрокинула Диану, навалившись на нее сверху. Я почувствовала на спине руку Элизабет. Она толканула меня — и в этот момент взорвалась еще одна фигурка; обжигающе горячие осколки железа брызнули в стороны точно град. Я услышала, как Диана вскрикнула от боли, — вероятно, один из осколков обжег ее. Рухнув на пол, я успела заметить, как бесхвостый мышонок зашатался на маленьких лапках. Даже не успев ни о чем подумать, я схватила его — раскаленное железо обожгло мне пальцы — и резким движением вышвырнула из круга. Я могла бы поклясться, что услышала удаляющийся топот крохотных лапок по полу… откуда-то из лесу донесся прощальный стон. А потом наступила тишина.
Пока мы с Элизабет суетились вокруг Дианы, Суэла отвела Феникс вниз. Перемазанная кровью Феникс истерически рыдала, но я, если честно, гораздо сильнее беспокоилась за Диану. Она была почти без сознания. Мы с Элизабет с трудом дотащили ее до гостиной и осторожно уложили на диван.
— Напрасно я позволила ей сидеть так близко от всех этих железяк, — сокрушалась Элизабет.
Нагнувшись к подруге, она убрала прядь, прилипшую к мокрому от пота лбу Дианы. Она была такой бледной, что россыпь веснушек у нее на лице казалась брызгами крови.
— Может, дать ей что-нибудь… какое-нибудь противоядие? — беспомощно спросила я.
— У вас на кухне, случайно, не найдется веточки розмарина?
— Наверняка у Феникс где-нибудь есть — она просто, без ума от специй.
— Тогда вскипятите воды, положите туда розмарин, щепотку заварки и несколько листиков мяты и принесите сюда. Ах, да, и прихватите полотенце. Сделаем ей компрессы, а потом, когда она сможет пить, напоим ее горячим чаем.
На кухне Суэла промывала ранку Феникс, изливая на нее потоки сочувствия.
— Все в порядке, дорогая, — ворковала она. — Тебе больше нечего бояться. Нет-нет, уверяю тебя, ты не сошла с ума.
— Ты тоже все это видела, Калли? — закричала Феникс, едва увидев меня на пороге. Глаза у нее были круглые. — Ты слышала, как выл ветер, видела, как вдруг разом потухли свечи и как потом вдруг одна за другой стали взрываться мыши? Все так и было, да?
— Да, — ответила я, поставив чайник на плиту. — Теперь все позади… ведь так?
Обернувшись, я заискивающе глянула на Суэлу. М-да, похоже, Феникс не единственная, кого требовалось успокоить.
— Да, все уже закончилось, — пробормотала Суэла, продолжая бинтовать Феникс голову.
Она была так поглощена этим делом, что даже не обернулась. Во всяком случае, мне хотелось думать, что это была единственная причина, по которой она избегала смотреть мне в глаза.
Дождавшись, когда вода вскипит, я заварила чай с мятой и розмарином, поставила чайник на поднос, прихватила небольшую миску и чистое полотенце и отнесла все это в гостиную. Диана по-прежнему была без сознания. Стараясь не мешать, я забилась в уголок дивана, пока Элизабет, намочив в заварке полотенце, обтирала лоб Дианы, при этом бормоча какие-то ласковые слова. Мне на мгновение стало неловко… вдруг возникло такое ощущение, словно я подглядываю в замочную скважину. Но я не могла заставить себя уйти, не убедившись, что с Дианой все в порядке. В конце концов, это я виновата в том, что случилось, с раскаянием думала я. Будь я с инкубом построже, возможно, он предпочел бы поскорее унести ноги. Или если бы я сразу попросила о помощи… Я сидела, терзаясь угрызениями совести, но мягкий голос Элизабет и ароматы розмарина и мяты, в конце концов, сделали свое дело. Я даже сама не заметила, как задремала.
Должно быть, я проспала несколько часов — потому что когда открыла глаза, первые утренние лучи, пробравшиеся в комнату сквозь заледеневшие окна, уже вовсю шарили по полу. Возле меня стояла Элизабет Бук. Ее всегда безупречная прическа смахивала на воронье гнездо, а лицо в безжалостном ярком ревете казалось серым и постаревшим. В руке у нее был телефон.
— Это ваш приятель, — прошептала она, протянув мне трубку.