– Почему вспомнил? – тут же спросил следователь.
– Во-первых, потому что Барби проходила по тому делу. Во-вторых, потому что куклы на полках сломанные. – Никита помолчал. – Только я не думал, что в «Магазинчике сломанных кукол» в точности описано, как Барби расправлялась с жертвами. Я думал, что картина иносказательная, имеется в виду, что Барби ломает их нравственно, превращая в шлюх.
– Понятно, – негромко произнёс Васильев.
– А почему Вербин решил, что на двух оставшихся картинах должны быть отсылки к преступлениям? – поинтересовался Голубев, глядя на Гордеева.
– Вербин подумал, – невозмутимо ответил Феликс, глядя в окно.
– Да?
– Да.
– Объясни ход мыслей, – попросил Васильев, торопясь разрядить стремительно накаляющуюся обстановку.
– Один раз – случайность, два – совпадение, третья картина доказала, что мы имеем дело с системой, – выдал известную максиму Феликс. – Больше сомнений нет: Абедалониум сдаёт нам старые преступления, и четвёртое полотно тоже с чем-то связано.
– С чем? – не удержался Голубев.
И заслуженно получил издевательский по сути, но предельно вежливый по тону ответ:
– Преступление произошло в Санкт-Петербурге, но я не могу сказать, когда именно и кто его расследовал.
– Что же ты о нём знаешь?
– Ничего. Но я и о Барби не знал, а теперь знаю, – хладнокровно произнёс Феликс. – И в последней картине рано или поздно разберусь.
– Уверен?
– Уверен.
Голубев и Васильев переглянулись, и следователь неохотно кивнул оперативникам:
– Присаживайтесь. – Что было мгновенно исполнено. – По городу поползли слухи, что Абедалониум рассылает авторские копии «Демона скучающего», и тот, кто получит такую картину, будет убит. Или покончит с собой.
Возникла пауза. Следователь думал, что оперативники прокомментируют сообщение, оперативники, в свою очередь, не понимали, что здесь комментировать.
– Что скажете? – спросил Васильев примерно через полминуты.
– Это не мы, – тут же ответил Никита.
– А кто заволновался? – уточнил Феликс, на мгновение опередив собиравшегося вернуться в разговор Голубева.
В результате следователь проглотил фразу, которую готовился произнести, и выдал встречный вопрос:
– Какая разница?
– Возможно, это наш следующий клиент, – невинно объяснил Вербин.
Ответ следователь пробурчал себе под нос. Кажется, в нём присутствовали нецензурные выражения.
– Авторские копии «Демона скучающего» получили многие уважаемые люди города, – нейтральным тоном произнёс Васильев. – И мы не станем проверять их на причастность к преступлениям – к неизвестным преступлениям! Без серьёзных на то оснований. А картина в подарок таким основанием не является.
– Я понимаю. – Вербин в точности скопировал тон полковника.
– Точно понимаешь?
– Мы обсудили уровень моего участия в расследовании, Андрей Андреевич, и мне кажется, я ни разу не вышел за установленные рамки.
– Да, претензий к тебе нет.
– Спасибо.
– Но могут появиться, – громко произнёс Голубев. – Я получил заключение авторитетного и очень опытного искусствоведа, из которого следует, что наброски в альбоме, обнаруженном среди вещей Чуваева, сделаны Абедалониумом.
Феликс тщательно продумал реакцию и то, как он её продемонстрирует, поэтому никто из присутствующих не усомнился в том, что сообщение стало для него неожиданностью.
– Это ни о чём не говорит, – тихо сказал Вербин.
– Не доверяешь заключению эксперта?
– Доверяю.
– Тогда в чём дело?
– На альбоме нет других отпечатков, – добавил Васильев.
– Эксперт не видел, как Чуваев делал наброски.
– Я не настроен шутить, – резко бросил Голубев.
– Я тоже. – Твёрдо, но не резко ответил Феликс. – Вы поинтересовались моим мнением, Виктор Эдуардович, оно не изменилось: я по-прежнему считаю, что обнародование факта смерти Абедалониума ничего не изменит в ходе расследования. И по-прежнему считаю, что мы не располагаем достаточной информацией, чтобы с уверенностью говорить о факте смерти Абедалониума.
– Да почему?! – Голубев хлопнул по столу ладонью. Замер. Помолчал и негромко произнёс, обращаясь ко всем присутствующим: – Извините. – И чуть тише: – Почему?
Кому предназначался вопрос, можно было не уточнять.
– Готовясь к выставке, Абедалониум специально написал, или достал из запасника, четыре картины, в которых отражены четыре преступления, – ровным голосом произнёс Вербин. – Он сделал так, чтобы эта информация стала достоянием общественности. Он продумал, в какой последовательности мы будем эту информацию получать. Он разработал план, который исполняется даже в его отсутствии. Предположительно – по причине смерти.
– И что?
– И такой человек позволил себя убить? Да ещё так просто: самостоятельно явившись в ловушку? Он слишком умён, чтобы получить пулю в голову на окраине Лосиного Острова.
– Если Чуваев – не Абедалониум, наша основная версия рассыпается, – тихо напомнил Никита.
– Нет, – покачал головой Вербин. – Чуваева могли принять за Абедалониума, а настоящий художник молчит, потому что не хочет, чтобы охота на него продолжилась. Абедалониума устраивает, что преступник считает его мёртвым и он ждёт, когда мы его возьмём.
– И кто этот преступник?
