Эту короткую фразу здоровяк произнёс, глядя прямо перед собой. Не на спутника, а прямо перед собой, и Арсен понял, что это означает: у него не спрашивали, ему говорили, как будет. Или будет так, как они скажут, или капитан катера увезёт отсюда два тела.
– Я никогда ничего подобного не делал, – очень тихо сказал Арсен.
– Отмечать дебют я с тобой не поеду, – сказал здоровяк. – Но чем смогу – помогу.
– Чем?
– Поддержу.
– Пошли! – неожиданно резко бросил Арсен, который внезапно понял, что чем быстрее он сыграет свою роль, тем быстрее они закончат дела на пустынном ладожском берегу.
– Торопиться не нужно, – размеренно ответил здоровяк и сжал плечо спутника. Мягко, но крепко, не вырвешься. – Сделай глоток. – И протянул Арсену фляжку.
– Потом.
– Потом тоже, – кивнул здоровяк. – Но и сейчас нужно.
– Зачем?
– Просто выпей. Коньяк тебя не возьмёт.
Зато согреет. Чуть расслабит. Успокоит.
Арсен сделал два больших глотка и почти минуту сидел с закрытыми глазами, не думая ни о чём. Вообще ни о чём. Потом повернул голову и посмотрел на здоровяка. Тот улыбнулся и хмыкнул:
– Не за что.
Больше ничего говорить не требовалось.
Они вышли из машины, открыли багажник и посмотрели на лежащего в нём мужчину. Руки и ноги туго стянуты скотчем, во рту – кляп, в глазах – страх. Увидев Арсена, мужчина замычал, пытаясь что-то сказать, но его слова никого не интересовали. Решение принято.
– Знаешь, когда я попросил уладить проблему, я не планировал принимать участие в… – Арсен скривил губы. – В улаживании. – Пауза. – А теперь этому рад.
– Это не самая хорошая привычка, – сказал здоровяк.
– Постараюсь впредь не допускать нелепых ошибок.
– А вот это правильно. – Здоровяк протянул Арсену пистолет. – Оружие «чистое», поверь на слово: нигде не светилось. В магазине три патрона. На мой взгляд, достаточно двух, но для тебя происходящее в новинку, так что я заложил третий выстрел. Стреляй в голову. Если промахнёшься – нужно будет подойти ближе. Я буду всё время находиться за спиной. Если повернёшься до того, как сделаешь три выстрела – я тебя убью.
– Зачем мне поворачиваться? – не понял Арсен.
– Да кто тебя знает?
Арсен взял оружие, сделал шаг, приставил ствол к груди извивающегося в багажнике мужчины и надавил на спусковой крючок. Звук выстрела показался оглушительным. Мужчина перестал двигаться и быстро-быстро задышал. Очень быстро. Он был ещё жив. Арсен улыбнулся и выстрелил ещё раз. И только третий – в голову. После чего, не оборачиваясь передал пистолет за спину, рукояткой вперёд. Он знал, что оружие с его отпечатками станет крючком, на котором его будут держать очень и очень долго, но такой была плата за свободу.
– Теперь всё.
И стёр с лица брызги крови.
– Молодец.
– Что дальше?
– Мы с тобой уедем, тело утопят, машину сожгут.
«Он не даст показания, меня не посадят».
Но об этом здоровяк не знал, он был исполнителем и не интересовался, по какой причине на пустынном ладожском берегу повстречались Арсен и мужчина, показания которого могли надолго отправить Арсена в тюрьму.
– То есть вы притащились в «Манеж», поторчали перед картиной и неожиданно поняли, что речь идёт о Барби? – спросил Васильев, с сомнением разглядывая стоящих в центре кабинета оперов.
– Ну, примерно, – промямлил Никита.
– В целом, так, – подтвердил Феликс.
– А потом поехали и нашли её убитой, да?
– И вызвали всех, кого полагается.
Васильев крякнул и потёр подбородок. По всей видимости, он хотел сказать: «Молодцы», – но решил не торопиться.
Сегодня совещание проходило в Следственном комитете, Голубев был хозяином кабинета и до сих пор не предложил оперативникам присесть. То ли положением упивался, то ли демонстрировал недовольство тем, что Вербин и Гордеев не посоветовались перед поездкой в дом Барби и обнаружение трупа стало их заслугой. Хотя, казалось бы, разве это достижение? Они ведь не преступника поймали, а нашли очередное тело.
В общем, следователь пребывал в режиме: «давай их накажем и займёмся делами», и, наверное, поэтому разговор начал Васильев.
– Что значит «примерно»? – поднял брови полковник. – Никита, уточни, пожалуйста, как именно всё случилось? Потому что пока доклад получается неубедительным.
Чтением отчёта, над которым Гордеев корпел половину ночи, Васильев заморачиваться не стал. Как и Голубев, который, судя по взгляду, ждал ответа Никиты не меньше, а может, даже больше, чем Васильев.
– Мы понимали, что две последние картины из частной коллекции, вероятно, тоже связаны с преступлениями, поэтому Феликс попросил меня вспомнить старые дела, разумеется нераскрытые, и прикинуть, не вижу ли я намёки и отсылки к ним. Я сначала посмеялся, сказал, что на кино похоже, а потом вдруг увидел страшную старуху, продающую молодых девчонок, и меня осенило.
– Как Архимеда? – кисло уточнил Голубев.
– Только я не в ванне сидел.
– Но ты не знал о преступлении, – вернул себе слово Васильев. – Девчонки пропадали, однако тел никто не видел.
– Не знал, – подтвердил Гордеев. – Я сначала понял, что Абедалониум нарисовал Барби, а потом вспомнил историю с исчезновением вице-мисс.
