– Пока нет доказательств – ничего. Но история Имановых показывает, что события развиваются по заранее написанному сценарию и смерть Чуваева, если предположить, что он действительно Абедалониум, реализации планов не помешала. Возможно, он учитывал вероятность своей гибели.
– У него должны быть помощники, – подумав, высказался Никита.
– Скорее всего есть, – не стал спорить Вербин. – Но знают ли они, на кого работают?
– Что ты имеешь в виду?
– Скандал сейчас на пике и связан с серьёзным уголовным преступлением… Точнее, уже с двумя серьёзными преступлениями. Помощник Абедалониума должен быть очень мотивированным человеком, чтобы не явиться к нам с повинной.
Помыть руки?
Всего лишь вымыть руки?
Это самое меньшее, что хотелось сделать после просмотра видео. Не до конца просмотренного видео. Не очень длинного, минут на двадцать, видео, но она останавливала его два раза. Отворачивалась, глубоко дышала, потом заставляла себя продолжить просмотр. В третий раз не заставила, выключила, вышла на балкон, закурила. И, разглядывая дрожащие пальцы, сказала себе, что нужно принять душ. А ещё, наверное, выпить. Нет, не вина, вино сейчас не возьмёт, нужно налить грамм сто водки и махнуть залпом. Она тоже, скорее всего, не возьмёт, но заглушит. У водки есть свойство на какое-то время притуплять восприятие. Потом, конечно, всё вернётся, нахлынет, накроет с головой, но для «сейчас» «потом» не имеет значения. Сейчас нужно что-то сделать с тем дерьмом, которое вползло в душу во время просмотра видео. Забыть не получится, нужно заглушить, чтобы хоть на время стало легче.
«А у меня есть водка?»
Кажется, да, одна бутылка, которой лет пять или шесть, осталась после весёлого застолья с друзьями. С тех пор подобных мероприятий в её квартире не было, вот бутылка и застряла.
Она затушила сигарету, жест получился нервным, но пальцы уже не дрожали, прошла на кухню, порылась в ящиках, нашла бутылку, открыла и налила треть стакана – больше не решилась. Постояла, а затем резко подняла стакан, зажмурилась и влила в себя водку. Думала, что вырвет, но водка словно почувствовала происходящее и повела себя так, как хотелось: заглушила внутреннюю боль – и только.
Правда, снова захотелось курить, но сначала она вскрыла лежавшую в холодильнике упаковку нарезанной ветчины и съела три куска. Есть не хотела, но нужно было закусить.
Затем вытащила из шкафа коробку, в которой лежал разобранный кнопочный телефон, собрала его и вставила сим-карту, номер которой отправила в ответ на присланное видео. Симку она купила неделю назад и ещё не зарегистрировала. И не будет регистрировать, потому что жить ей – ровно один разговор.
Снова вышла на балкон, достала следующую сигарету, а когда докурила её почти до фильтра, пришёл вызов с неопределившегося номера.
Ответила:
– Да?
И услышала:
– Теперь ты видишь, с какой мразью мы имеем дело? – Вопрос был задан спокойным, но очень печальным тоном.
– Вам рассказать, какой сейчас скандал разгорается? – отчеканил Голубев, награждая оперативников холодным взглядом. – Или сами догадываетесь?
Ответа он не ждал, но получил:
– Скандал разгорелся в пятницу, – ровным голосом поведал Вербин. – Сейчас он развивается.
Голубев, который как раз набирал воздух для следующей фразы, сбился, кашлянул, несколько мгновений смотрел на Феликса, уже не холодно, а недружелюбно, и спросил:
– Думаешь, тебя отсюда не уберут, если мы попросим?
– Думаю, уберут, – спокойно ответил Вербин. – Но убийство Иманова и всплывшая грязь – это не новый скандал, а развитие прежнего. Второй привет от Абедалониума.
Это все понимали, даже Голубев, однако соглашаться с Феликсом следователь не собирался. Выдержал паузу и, подчёркнуто обращаясь только к питерским полицейским, сообщил:
– Скандал грандиозный. Ильяс Надирович Иманов далеко не последний человек в правительстве… Был. И сейчас наши шефы проводят с руководством города срочное совещание, по итогу которого выяснится, будем ли мы дальше заниматься этим делом. – Только теперь Голубев посмотрел на Феликса: – Мы – это все мы.
– Вряд ли они решатся поменять коней на переправе, – буркнул Васильев.
– Кто знает, на что они решатся, Андрей Андреевич, – вздохнул следователь. – Ходят слухи, что нашим шефам уже высказана претензия, что мы не предотвратили.
– Не предотвратили что? – не сдержался Гордеев. – Убийство Иманова или изнасилование Сары? Если второе, то пусть дадут список педофилов – мы предотвратим.
Голубев коротко ругнулся.
– Никита, учись у Вербина хорошему, – строго произнёс Васильев. И посмотрел на Феликса: – А ты следи за языком. Витя… – Полковник впервые назвал следователя по имени. – Может, и резковат, но он прав – у нас проблемы. Это, во-первых. А во-вторых, мы в одной лодке, и не нужно её раскачивать больше, чем она уже болтается. Я достаточно ясно выразился?
В кабинете ненадолго повисла тишина, а затем Феликс повернулся к следователю:
– Прошу извинить меня за необдуманное высказывание.
Фраза прозвучала не вымученно, а спокойно и по-деловому, как должна была прозвучать. Голубев это понял и ответил:
