– Один вопрос и, думаю, да, – вежливо произнёс Вербин.
– Задавайте.
Феликс тоже поднялся на ноги, подошёл к креслу и показал Иманову открытую на смартфоне фотографию. Показал так, чтобы изображение видел только хозяин особняка.
– Пожалуйста, покажите эту картину.
До сих пор Иманов был мрачен. Угрюм. Расстроен. Но при взгляде на экран смартфона его лицо перекосилось от боли. Которая сменилась бешенством, когда Феликс уменьшил изображение и отец Сары увидел картину целиком. Сжал кулаки и хрипло выругался.
– Что там? – быстро спросил адвокат.
– Сиди, – резко бросил Иманов.
Вербин убрал смартфон и вопросительно поднял брови, отвечая на очень жёсткий и очень тяжёлый взгляд хозяина особняка.
– Ты не должен об этом спрашивать, – медленно произнёс Иманов.
– Буду благодарен, если мы вернёмся к прежнему тону.
– Это всё должно остаться…
– Эльмар Надирович, пожалуйста, следите за словами, – перебил клиента Усубов. – Наши посетители находятся при исполнении.
– Забудут.
– Давайте не будем проверять эту теорию?
И, как ни странно, Иманов послушался. Сделал пару глубоких вздохов, встал и кивнул Вербину:
– Пойдём. – И добавил для Усубова и Гордеева. – А вы оставайтесь. Мы с ним поговорим и скоро вернёмся.
Феликс демонстративно положил смартфон на журнальный столик.
Иманов заметил, но не среагировал. Вывел Вербина в холл, коротким жестом показал, что нужно подняться на второй этаж, остановился перед одной из дверей и, глядя на неё, произнёс:
– Это не должно всплыть.
– Если всплывёт, то не от меня, – твёрдо ответил Феликс. – Точнее, это уже всплыло, Эльмар Надирович. Кто-то вытащил грязь, и я ищу того, кто это сделал. Но не знаю, каким будет следующий шаг, потому что пока игру ведёт он.
Иманов прошипел короткое ругательство, но предназначалось оно не полицейскому.
– Что было на видео, которое показала вам Алёна Олеговна?
– Ты хотел видеть картину. – Иманов открыл дверь, как оказалось – в детскую, сделал пару шагов и остановился: – Портрет предназначался для этой комнаты. Алёна не стала здесь ничего менять, говорила, что не готова. Да и я не был готов.
Это была большая и очень красивая детская, предназначенная для любимой принцессы: светлые тона, множество игрушек и картина на стене – девочка на качелях. Здесь её поза была абсолютно уместна. И платье. И красивая причёска. А на лице – ни грана косметики. Обычная маленькая девочка на красивых качелях.
– Брат насиловал мою дочь, – глухо произнёс Иманов. – И теперь мы знаем, почему два года назад Сара покончила с собой. – Ещё одно ругательство. – Вчера утром, после того как я уехал, Алёне пришло сообщение, что на выставке Абедалониума есть очень интересная картина, которая напрямую связана с Сарой. И фото. Только снятое так, что не видно… всего остального. Снята так, как ты мне показал сначала – только Сара. Жена поехала в «Манеж», увидела картину, и тут ей прислали видео. Дальше ты знаешь.
– Дальше всё было так, как вы рассказывали?
– Да. Я не сказал только о том, что мне известна реальная причина ссоры, – ответил Иманов, не отрываясь глядя на портрет дочери.
– Зачем вы забрали телефон?
– Я никому не покажу это видео, – покачал головой Иманов. – Никогда и никому.
И как его обвинять? Кто его обвинит?
– Вы уверены, что на видео был ваш брат? – тихо спросил Вербин.
– Сара называла его «дядя Ильяс».
– А лицо? Фигура?
– Видеокамера была установлена на лбу. Ну, или где там… В общем так, что съёмка велась от первого лица.
– То есть брата вы не видели?
– Нет, – медленно произнёс Иманов. – Но зачем Саре так называть насильника?
– Где всё происходило?
– В квартире брата, в комнате, которую он отвёл Саре.
– Где в это время находились вы с супругой?
– Улетали на неделю, решили отдохнуть от всего… И от всех… Алёна себе этого так и не простила.
– Как ваш брат отреагировал на обвинение?
– Отрицал. Но…
Иманов замолчал. И молчал так долго, что Вербину пришлось мягко напомнить о себе:
– Но?
– Я видел, что он в замешательстве. – Иманов покачал головой. – Это было не отрицание растерявшегося от необоснованного наезда человека, а именно замешательство от того, что всплыло нечто тайное. Я видел страх в его глазах… И… – В это мгновение Иманов вспомнил о «странных» вопросах, которые задавали полицейские, и посмотрел Вербину в глаза: – Хочешь сказать, что брат не насиловал Сару?
– Я пока не знаю.
– Как это?
– Мы ведём расследование, и ваш случай уже второй, связанный с картинами Абедалониума. Кстати, как получилось, что он написал портрет вашей дочери?
– Алёна этого хотела. Причём не просто портрет, а портрет от художника с большим именем и… – Иманов нахмурился, а затем неожиданно попросил: – Покажи мне ещё раз те фотки.
