– Обращайтесь.
– Думаете, Иманов прямо при художнике устраивал свои… художества?
– Может, Сара ему призналась?
– Несчастный ребёнок…
Селиверстов протолкался, хоть и вежливо, но именно протолкался, через зал с картинами из частной коллекции, лишь мельком взглянув на «Мальчика нет» и «Лето волшебное», возле которой сейчас стояло больше всего посетителей, и наконец-то оказался там, куда, собственно, ехал. В зале, который считал главным, у полотна, которое считал основным, – у «Демона скучающего». И очень долго стоял перед ним, вглядываясь в того, чьё лицо великий художник спрятал во тьме.
Это был старый питерский дом в старом питерском центре, построенный, как понял Вербин, ещё до революции. Красивый благородный дом, сумевший сохранить себя не только снаружи, но и внутри, не обветшать, превратившись в унылое «муниципальное строение», переломанное, перестроенное и опошленное. Нет. Каким-то чудом дом пережил и Гражданскую войну, и безжалостную Блокаду, устроенную немцами и финнами во время Великой Отечественной войны, и бандитское разграбление девяностых. Не сдался. Или жильцы не сдались. В результате парадное встретило Вербина полностью сохранившейся лепниной, витражами и даже оригинальными дверьми, в том числе – в квартиры. Только входная оказалась надёжной, металлической, но явно сделанной на заказ и потому не сильно выбивающейся из стиля. Ещё из нововведений – видеокамеры, к счастью, небольшие и потому не привлекающие внимания. А закуток для консьержа в доме был предусмотрен изначально. Но не лифт, поэтому на третий этаж пришлось подниматься пешком. Впрочем, подняться по такой лестнице было одно удовольствие.
И повернуть звонок, стоя перед тяжелой деревянной дверью, а потом – увидеть Лидию.
– Я ждала вас раньше, полицейский Феликс, – спокойно произнесла она, с улыбкой рассматривая Вербина. – Проходите.
На ней была белая рубашка мужского кроя с закатанными рукавами и расстёгнутая на одну пуговицу больше, чем предполагала деловая встреча, светло-голубые джинсы, настолько светлые, что казались белыми, носки и пушистые белые тапочки.
– Ждали, потому что умны, – ответил Феликс, снимая куртку.
– Вас это удивляет?
– Это не было ни комплиментом, ни иронией. Это констатация.
– Для чего вы произнесли её вслух?
– Чтобы посмотреть на вашу реакцию.
– Значит, не так уж я умна, раз не догадалась. – Лидия выдержала паузу, поняла, что Вербин не собирается отвечать, и небрежно спросила: – Почему вы молчите?
– Вы произнесли фразу, чтобы увидеть мою реакцию.
– И я её увидела, – кивнула молодая женщина, после чего сделала приглашающий жест рукой: – Прошу. Может, кофе?
– Если вы будете столь любезны…
– Почему я? – удивилась Лидия. И громко произнесла: – Фёкла! – А когда в комнату вошла служанка, распорядилась: – Сделай два кофе, пожалуйста. Мне как обычно, а моему гостю…
– Чёрный американо. С сахаром.
– Ты слышала.
Самая большая комната… Вербин предположил, что самая большая, поскольку не мог представить, что в квартире окажется ещё одна зала подобного размера… служила гостиной. Обставлена она была в современном стиле, что контрастировало со старым парадным, но при этом с большим вкусом, без вычурности.
– Вас не смущает мой наряд? – поинтересовалась Лидия, свободно расположившись на диване и подобрав под себя ноги. Тапочки она сбросила.
– Почему он должен меня смутить? – Феликс устроился в кресле напротив.
– Вы показались удивлённым при нашем знакомстве в «Манеже».
– Я ожидал, что художница…
– Будет выглядеть необычно? – плавно перебила полицейского Лидия.
– Привлекать внимание, – уточнил Вербин.
– Да, многие считают это важным: привлечь к себе внимание любым доступным способом. Не скрою, я долго думала над образом, в котором буду появляться в «Манеже», и решила остановиться на деловом стиле: всё-таки там не мои работы, я выступаю в роли сотрудника. – Молодая женщина мягко улыбнулась. – И знаете, полицейский Феликс, угадала: хороша бы я была, комментируя скандал в какой-нибудь футболке или с красными волосами.
– Думали покраситься?
– Мне бы пошло?
– Не уверен.
– Потому что вы представляете меня такой, какой увидели в первый раз.
– Вы не такая?
– Я разная, – рассмеялась Лидия. – Если вы говорите об одежде, то я всегда одеваюсь по настроению.
– Вам важно, как вы выглядите?
– Для всех важно, как они выглядят, но не все это понимают. Одеждой человек не только показывает, кто он есть, или кем хочет стать, или кем хочет прикинуться, но и выражает своё отношение к тому, с кем встречается. Или к мероприятию, в котором принимает участие. Если на торжественное открытие чего-нибудь или вручение какой-нибудь премии участники, а то и организаторы позволяют себе являться в затрапезном виде, в грязных джинсах с «пузырями» на коленках или несвежей сорочке, это абсолютно всё скажет об уровне мероприятия. И впечатление не изменится, несмотря на все усилия пиар-службы.
Феликс хотел ответить, но Фёкла внесла кофе, а когда вышла – Лидия поинтересовалась:
– Видели мои работы?
– Фотографии в Сети не дают полного впечатления.
