Но замечание приостановило разговор, и Лидия спросила:
– Ещё кофе, полицейский Феликс?
– С удовольствием.
Она вновь позвала Фёклу. Затем продолжила:
– Я не знаю, как это происходит. Но я знаю, что это происходит, и вы только что были тому свидетелем: вы ощутили холодное море в абстрактной картине. Ведь Ладога – это тоже море, только запертое. Во всяком случае, я отношусь к ней как к морю. Я считаю её морем, стала считать давно, ещё в детстве, и всегда писала Ладогу, как море. Как многие пишут Байкал, или говорят так о Байкале. Это моё личное, понимаете? Моё вот здесь… – Лидия коснулась рукой груди. – И вы почувствовали, полицейский Феликс. Я больше чем уверена, что художник способен отразить в полотне чувства, которые его обуревают. Обязан отразить. А Ладогу я люблю…
– А я её увидел, – негромко сказал Вербин. – И почувствовал вашу любовь.
– Спасибо. – Фёкла как раз вернулась с кофе, создав такую нужную паузу. – Но иногда художника обуревают иные чувства. Разные. Не стану их перечислять, ограничимся тем, что это не любовь. И те чувства тоже умеют впитываться в холст, в краску. В зрителей. Их можно ощутить. И можно сказать, что именно они притягивают случайности и совпадения, но совсем не те случайности и совпадения, как те работы, которые переполняет любовь. И тогда возникает легенда о «проклятой» картине. – Быстрый взгляд на Вербина. – Вы ведь наверняка просмотрели самые известные истории о «Демоне»? Их не скрывают.
– Просмотрел, но не настолько внимательно, чтобы считать себя специалистом в этой области, – пошутил Феликс.
– «Проклятия» картин специалисты не исследуют, – поддержала шутку Дабре. – По крайней мере те специалисты, о которых мне известно и которых я уважаю. Повторюсь: по моему мнению, легенды, что сопровождают многие известные полотна, есть плод усилий коллективного бессознательного, опирающегося на суеверия и совпадения. Возьмём, к примеру, «Крик» Эдварда Мунка. Говорят, картина мстит всем, кто осмелится её уронить и даже прикоснуться.
– Как именно мстит?
– Вы читали.
Отрицать не имело смысла.
– Один рабочий покончил жизнь самоубийством, один погиб в автокатастрофе, ещё один сгорел при пожаре. – Вербин помолчал. – Считаете, что все эти истории основаны на суевериях?
– В данном случае, скорее, на совпадениях. – Лидия едва заметно передёрнула плечами. – Будем откровенны: истории, которые произошли давным-давно, когда картина только появилась и требовалось…
– Продвижение, – догадался Феликс.
И получил ответную улыбку.
– Такие истории вызывают обоснованные сомнения.
– Хотите сказать, что кто-то убил трёх человек, чтобы привлечь к картине Мунка внимание? – Вербин постарался произнести вопрос с искренним изумлением. Получилось неплохо.
– Мы никогда не узнаем, – ровным голосом ответила Дабре.
– Вас это не смущает?
– Я могу рассуждать отвлечённо, потому что…
– Мы никогда не узнаем.
– Кажется, нам доставляет удовольствие заканчивать друг за другом фразы. Это похоже на игру.
– Игру со смертью… – протянул Вербин. И уточнил: – Я вернулся к нашей теме.
– Я поняла. – Лидия коротко рассмеялась. – А знаете, полицейский Феликс, учитывая психиатрические проблемы Мунка, он мог стать убийцей. Но мы не сможем ничего доказать.
– А что с «Демоном скучающим»?
– Людей, которые называли себя владельцами этой картины, убили, – ответила Дабре, глядя Вербину в глаза. – Два случая из двух.
– Последнее время картиной владел Абедалониум.
– У автора должен быть иммунитет.
– Вы считаете смерти владельцев совпадением?
– В каждом случае проводилось тщательное расследование, – напомнила художница. – У меня нет оснований не доверять ни нашей, ни французской полиции.
– Вы использовали очень странный оборот: «люди, которые называли себя владельцами этой картины».
– У такой картины не может быть владельца, – неожиданно твёрдо ответила Дабре. – Она слишком велика для права собственности. Человек может её купить, но никогда не станет её владельцем. Скорее, картина будет владеть им.
– «Демон» будет владеть человеком?
– Мы ведь говорим о «Демоне скучающем»?
– Да, о нём. – Феликс помолчал. – И о том, что когда картине требовалось продвижение…
– Были убиты два человека, – закончила за него Лидия.
– И говорят – сотрудник музея.
– О нём стараются не вспоминать, поскольку его смерть признана случайной, в то время как у «Демона скучающего» репутация картины-убийцы.
На несколько мгновений в гостиной воцарилась тишина, Лидия и Феликс смотрели друг другу в глаза, а затем Вербин вновь улыбнулся:
– Когда мне поручили это дело, я и представить не мог, что буду рассуждать о «проклятых» картинах и связанных с ними суевериях.
– А почему вам поручили это дело? – поинтересовалась художница. – Вы ведь из Москвы.
– Но такова, наверное, аура «Демона скучающего», которая обволакивает всех, кто оказывается в поле досягаемости. – Вербин тоже умел обходить темы, которых не хотел касаться. – Ведь у «Мальчика нет» никакой репутации не было.
