– Я правильно понимаю, что мы подошли к главной теме встречи? – наигранно невинным тоном поинтересовалась Лидия. – Если так, то мне нечего добавить к тому, что я уже говорила.
– А что вы скажете о скандале вокруг «Лета волшебного»?
– История Сары Имановой столь же кошмарна, как и Кости Кочергина.
Эту фразу Лидия готовила и даже, возможно, репетировала, поэтому прозвучала она идеально, в полной гармонии с тоном и мимикой.
– Вы были знакомы с Ильясом Имановым?
– К счастью, нет.
– Почему к счастью? – мгновенно среагировал Вербин.
Но Лидия не смутилась, а значит, её замечание не стало оговоркой.
– По слухам, Ильяс был не самым приятным в общении человеком. Но только по слухам. Его не интересовали художницы.
– А кто его интересовал?
– Актрисы.
– Известный ловелас?
– В данном случае «ловелас» кажется чрезмерно утончённым определением. – Взгляд художницы на очень короткое мгновение стал неимоверно злым. – Неподходящим.
– Можете назвать чьё-нибудь имя? Хочу составить полный портрет господина Иманова.
– Вам разрешили вести расследование? – Лидия показалась искренне удивлённой.
– Да, – коротко подтвердил Феликс.
– Надеюсь, вы докопаетесь до всех его делишек.
– Я постараюсь, – пообещал Вербин. – И не только до них.
– Что вы имеете в виду?
– Две картины – два преступления. Что вы об этом думаете?
– Я потрясена и шокирована. – Она в точности повторила произнесённую в «Манеже» фразу.
– Скажите, пожалуйста, четыре картины из частной коллекции прибыли отдельно?
– Нет, вместе с теми, что были упакованы в Европе.
– Но они находились отдельно?
– Не понимаю, что вы имеете в виду, Феликс. – В голосе Лидии послышалась лёгкая растерянность. – Каждая картина упакована отдельно, они не свалены кучей. Четыре интересующих вас полотна были упакованы точно так же, как те, что прибыли из Европы – из музеев и частных собраний, но помечены, что являются собственностью Абедалониума. В пометке не было смысла, поскольку остальные картины мы прекрасно знали, а эти увидели впервые.
– В отношении этих картин были какие-то распоряжения?
– Абедалониум потребовал для них отдельный зал. Отдельный зал для «Демона скучающего», что понятно, и отдельный зал для них. Впрочем, тоже понятно, потому что эти полотна выставлялись впервые.
– Абедалониум сказал, как они должны висеть, как их нужно подсветить?
– Нет, оставил на наше усмотрение. Но остался доволен фотографиями и видео, которые я ему отправляла.
– Как он отреагировал на скандал?
Дабре ответила вопросительным взглядом.
– Лидия?
– Последний раз мы связывались с Абедалониумом в день открытия выставки. После этого он перестал отвечать на мои запросы. Я об этом неоднократно говорила и в том числе – вам.
– Простите. – Вербин идеально сыграл смущение и кивнул на записную книжку: – Не пометил.
– Бывает.
– Как вы познакомились с Абедалониумом?
– Я никогда с ним не встречалась, если вы об этом. – Художница выдержала паузу и добавила: – Наверное.
– Почему наверное?
– Расскажите, как выглядит Абедалониум? – предложила в ответ Лидия.
Вербин улыбнулся.
– Вы меня поймали.
Ответной улыбки не дождался. Похоже, разговор стал тяготить молодую женщину.
– Даниэль дал мне номер телефона, сказал, что он принадлежит Абедалониуму. У меня не было оснований не доверять его словам.
– Вы говорили с Абедалониумом?
– Только переписывались. Ни одного звонка.
Это подтверждалось проведённой питерскими коллегами проверкой.
– Вас не смутило, что номер телефона российский?
– Насколько я помню, Абедалониум – гражданин России.
– Логично.
– Разумеется.
Лидия посмотрела на часы. Намёк получился прозрачным, Феликс понял, что пора прощаться, закрыл записную книжку – художница отметила его жест одобрительным взглядом, и неожиданно спросил:
– Вас кто-нибудь расспрашивал об Абедалониуме? – Пауза. – После того как начался скандал с «Мальчиком»?
И понял, что попал в точку: услышав вопрос, художница вздрогнула. Поняла, что выдала себя, и вздрогнула ещё раз – в то время, пока Феликс произносил второй вопрос. А вот хороший ответ придумать не смогла.
– Спрашивали, конечно, но всем очевидно, что я ничего не знаю. И все верят.
– Эти тоже поверили? – Вербин задал вопрос очень мягким тоном.
Снова пауза, за которой последовал ещё один не самый удачный ответ:
– Кто «эти»?
– Вы мне скажите. – Феликс стал предельно серьёзным. – А лучше – опишите. – И чуть подался вперёд.
А Лидия очень неожиданно и очень по-детски всхлипнула.
