И я побежал. Никогда в жизни я ещё так не бегал. В боку сразу закололо, дыхание со свистом вырывалось из лёгких. Сперва я хотел рвануть напрямик, думая бесплотным пересечь все заборы автобаз на другой стороне Ростокинского проезда и, может быть, даже перебраться так через реку Яузу, которая за пустынным тёмным склоном преграждала мне прямой путь. Но я сразу понял, что на это у меня не хватит психической энергии. И просто побежал вдоль по проезду, мимо бесконечных бетонных оград, мимо оранжевых фонарей, по мокрому блестящему в их свете асфальту, задыхаясь, едва переставляя ноги, но двигаясь, двигаясь, двигаясь, словно наказывая себя болью от этого бега… Как я заставил себя добежать до Маркова дома, я не знаю и сам. Я лишь повторял про себя: «Господи, только бы успеть, только бы успеть, только бы он не погиб из-за меня, только бы успеть!»
Добежав, я всем телом ударился о деревянную дверь, навалился и опёрся на неё, ухватившись за дверную ручку и с трудом хватая холодный воздух пересохшим ртом. Только сейчас я заметил, что так и держу проклятый томик в руке, и поспешно сунул его в карман плаща. Ещё на подходе успел я заметить, что окошко комнаты Марка тускло светится — видно, у него был зажжён торшер. Я слабо — не хватало сил — заколотил в дверь и кое-как просипел: «Марк! Марк, открой, это я, Андрей!» Тишина. Только ветер шуршит сухой листвой леса. Я стиснул зубы, зажмурился и отчаянно попытался унять бешено колотящееся сердце. «Сейчас, Марк», — прошептал я. — «Сейчас. Я уже здесь. Я иду.» Постепенно — но очень медленно — дыхание становилось ровнее, чуть слабее стала боль в перетруженных лёгких. Я почувствовал, что я мокрый, как мышь, и задрожал на влажном ветру. Однако от всего этого следовало отвлечься. Надо было сосредоточиться и забыть про своё тело. Стараясь дышать как можно незаметнее и ровнее, я взялся за мысленный рычаг. Ну, Малинов, давай!! Я рванул рычаг, и он словно со скрежетом и скрипом сдвинулся. Я стал-таки бесплотным. От огромного напряжения сил мне казалось, что всё зыбкое пространство вокруг меня будто вибрирует. Я продёрнулся сквозь дверь, скорее отключил деволюмизацию и медленно заковылял вверх по скрипящим ступенькам лестницы. Интересно, что я буду делать там в таком состоянии? Если на Марка нападает какая-то потусторонняя сущность, то мне её не одолеть — я сейчас не в состоянии справиться и с котёнком. Тем не менее, я упрямо шёл наверх. Я буду рядом со своим другом. Буду, и всё. Я обещал.
Ввалившись в едва освещённую спальню, я обнаружил картину, очень похожую на ту, что наблюдал предыдущей ночью — Марк, разметавшись, лежал на кровати, и голова его слегка подёргивалась из стороны в сторону. Он тихо постанывал. Лежал он поверх одеяла и покрывала, был полностью одет, рядом валялся включённый ноутбук, на тумбочке стояла недопитая чашка с кофе. Видимо, мой друг отчаянно старался заставить себя не уснуть. Судя по множеству тёмных кругов на полированной поверхности тумбочки, борьба со сном шла давно. Но в итоге она была проиграна, и проиграна буквально только что — ведь мой безумный пробег занял от силы четверть часа. Неужели я всё-таки опоздал?
Я метнулся на кухню, набрал из-под крана холодной воды в попавшуюся под руку кружку, вернулся и попытался опять разбудить Марка прежним способом. Но на сей раз, сколько бы ни брызгал я водой на его лицо, сколько бы ни кричал (точнее, сипел) на ухо, бедняга не просыпался, лишь стоны его становились всё громче, а движения головы — судорожнее. Что делать? Я попробовал хотя бы на секунду включить «истинное зрение». Мелькнули вновь сложенные из костей стены, а постель Марка на мгновение показалась пропитанной кровью. Что же происходит? Совершенно очевидно, это было какое-то паранормальное вторжение, но какое? Где угроза? Почему я не вижу её даже ментальным взором? Скорее всего, решил я, потому что она во сне. Во сне Марка. Почему, почему я сбежал от Самохиной с этой мерзотной книгой! Всё на свете я отдал бы сейчас, лишь бы вернуться на три часа назад, снова оказаться в отделе БКЯС, отбросить злодейский фолиант обратно на полку, откуда я его взял, и спокойно приехать сюда с золотоволосой директоршей. О Господи, неужели ещё одна жертва на моей совести? Нет! Не бывать этому. Если я не смог привезти помощь к Марку, то я отнесу, отвезу его туда, где ему помогут. Надо найти автомобиль и ехать к Самохиной самому. Вызвать такси? Слишком долго ждать. Беру Марка на плечи — уж как-нибудь дотащу, другого выхода нет — останавливаю первую попавшуюся машину на дороге, пистолетом выгоняю водителя и мчу на Сретенский тупик, пусть даже вся полиция Москвы встанет поперёк! Горько теперь пожалел я, что из-за моего эгоизма, да ещё из-за пьянства, не было со мной сейчас моего служебного «форда» с вмонтированным ментальным распугивателем, заменяющим машинам Организации всякого рода «мигалки» и спецсигналы!
