– Молчите? – Он ударил себя в грудь обеими руками. – Ладно. Держите свои секреты при себе. Epa!
Нападать на безоружного, пусть и маэскола, казалось неспортивным. Но мне было не до приличий. На меня смотрели Мария Агриппина и добрая половина высших лордов Империи, – по крайней мере, так казалось. Я не стал набрасываться на мастера меча, выдерживая дистанцию и постепенно приближаясь к тому месту, где осталась его сабля.
Иршан разноцветным пятном рванулся вперед. Я выбросил навстречу меч, но он отбил его в сторону ладонью и направил хук в мой незащищенный подбородок, заставив отшатнуться. Перестроившись, он ударил ребром ладони в сочленение между пластинами доспеха сбоку, едва не сломав мне грудную клетку. Тяжело дыша, я отскочил, не глядя отмахиваясь мечом. Но Иршан раз за разом блокировал мои удары наручами, с каждым успешным блоком действуя все быстрее. Он снова отбил клинок ладонью – как это вообще было возможно? – и схватил меня за запястье, остановив мой меч между мной и собой. Подстроившись под мою левую руку, он едва не обнял меня, пытаясь вырвать меч. Я лишь отчаянно молотил его левой рукой по спине. Но, чуть пригнувшись, я смог завести клинок за его ногу и дернул на себя, повалив маэскола на землю. Толпа взревела. Я замахнулся для удара, но Иршан взбрыкнул одной ногой, затем другой. Одним пинком он блокировал меч, другим зацепил край моего щита, и крепления ослабли. Иршан изогнулся и вскочил на ноги, с разворота сбив щит с моей руки. Щит прокатился по платформе, стуча по дереву… и свалился в воду.
Стараясь не останавливаться и не позволять отчаянию укорениться в сердце, я атаковал джаддианца, размахивая мечом так резко, что клинок превратился в размытое белое пятно. Иршан уклонялся от ударов, как танцор, как цирковой артист от ножей. На последнем замахе я развернул меч и сбоку огрел противника рукоятью. Иршан пропустил следующий удар, но клинок чиркнул по броне под одеждой, не причинив вреда. Улучив момент, маэскол двинул мне по лицу и, атакуя с удвоенной силой, врезал по уху, схватил за волосы и завалил на бок.
Я потерял равновесие и упал, чувствуя, как рвутся волосы и кровь течет по шее. Кривясь от боли, я секунду пролежал на земле. Когда острая боль угасла, уступив место ноющей, я увидел, что Иршан стоит в десяти шагах от меня.
В руке у него снова была сабля.
Он больше не улыбался.
– Должен сказать, я разочарован. – Он привычно положил саблю плашмя на запястье вытянутой руки. – Неужели это все, на что вы способны?
Толпа стихла, и голос маэскола, усиленный микрофонами летучих камер, громко разносился по всему колизею.
– Поднимайтесь! Вставайте и сразитесь со мной!
Он махнул саблей, описав в воздухе дугу, и оскалился. Я заметил на зубах кровь. После моего удара рукоятью одного зуба маэскол недосчитался.
– Поднимайтесь!
Я встал. В голове стучало, и я чувствовал, что с каждым ударом теряю кровь. Но, нащупав пальцами рану, я убедился, что она не слишком серьезная.
– Сдавайтесь, если хотите! – продолжал Иршан. – Никто не упрекнет в этом столь великого человека! Склонитесь с достоинством.
Таков был план Агриппины? Заставить Полусмертного умолять о пощаде в Колоссо? Опозорить, унизить меня перед миллионом самых могущественных мужчин и женщин Галактики? Ради чего? Из-за Селены, разумеется, и Александра. Ненависть Браанока была порождением классовой неприязни босяков к нобилям. Императрица, несмотря на всю свою власть, не отличалась от него. Как и Бурбон, как и представители других домов, не приспустивших флаги, она не могла ни смириться с тем, что ее зятем должен был стать бывший изгой, ни простить меня, как простил Александр. Унижение на арене должно было стать моей политической кастрацией, лишить меня статуса, привести к роспуску Красного отряда и краху всех моих мечтаний. Возможно, меня все равно допустили бы в Совет и позволили жениться на Селене, но окружающие до конца моих дней посмеивались бы над Героем Аптукки, побитым в колизее наемным бойцом пропитого и недалекого принца Филиппа. Вероятно, Валку бы выслали с Форума, а Лориана вновь посадили писарем. С Бандитом, Айлекс, Корво и остальными расплатились бы и выслали – без корабля – обратно во фригольды, где им пришлось бы сражаться за свою жизнь. И главное: жертвы Смайт, Гхена и тысяч других людей оказались бы напрасны. Моя собственная смерть оказалась бы напрасной. Мое воскрешение. Мои видения. Моя мечта.
Все это пронеслось в моей голове за миг – тот миг, что понадобился, чтобы встать.
Но я встал. Встал, взял меч и нацелил в сердце Иршану. Повинуясь какому-то импульсу, я вспомнил сьельсинов и их полосатые маски и провел большим пальцем под левым глазом, прочертив алую полосу.
Когда я был маленьким, сэр Феликс заставлял меня стоять с мечом в вытянутой руке в течение нескольких минут, а впоследствии – часов. И я не сомневался, что сейчас в терпении превосхожу любящего покрасоваться маэскола.
Так и оказалось.
