Дверь открылась, и я оказался на пороге небольшой комнаты. Архивариусам полагалось лучшее жилье, чем неофитам, вынужденным жить в бараках на поверхности. Здесь на стенах висели стеклянные шары, полные люминесцентных водорослей, отбрасывающих волны света на неотесанные каменные стены, как на воду.
В остальном здесь не было ничего вычурного. Сплющенная от многолетнего использования старая кровать, рядом с ней – журнальный столик, а в углу, под нишей в стене, куда были встроены металлические полки, – письменный. Повсюду лежали книги, доказывая, что Гибсон за время нашей разлуки ни капли не изменился. В его комнате царил привычный беспорядок – хаос в быту словно был необходим, чтобы уравновесить порядок в его голове.
– Гибсон? – улыбаясь, позвал я. Подождав секунду, прежде чем входить, я снова позвал в направлении расположенного в другом конце комнаты эркера: – Гибсон, это Адриан!
– Может, он занят? – предположила Валка.
– Адриан? – отозвался знакомый голос. – Минутку!
На меня вдруг накатила непонятная неловкость, как будто я был простым рабочим-плебеем, приведшим домой подружку, чтобы познакомить с родителями. Во мне боролись легкомысленная радость и страх.
Но бояться было нечего.
Старый схоласт появился секундой спустя, босиком, в подпоясанной робе с латунными бляхами на перевязи.
– О! – воскликнул он, увидев, что я не один.
Две главы моей жизни – две разные жизни – были воплощены в этих людях: в женщине, которую я любил, и мужчине, который меня воспитал. Видя их рядом, я чувствовал себя одновременно девятнадцатилетним мальчиком и мужчиной ста двадцати трех лет.
– Вы, должно быть, Валка, – сказал Гибсон.
Он подошел к нам, пользуясь схоластическими уловками, чтобы не проявлять эмоций. Не выпуская трости, взял Валку за руку, и я почувствовал, как под маской сдержанности он улыбается.
– Очень рад знакомству. Адриан много о вас рассказывал.
– Надеюсь, только хорошее, – улыбнулась она старику, который, даже сгорбленный, был на пару дюймов выше ее.
Гибсон погладил ее по руке:
– Конечно, только хорошее. Прошу, садитесь! Располагайтесь! – Он указал тростью на кровать – той самой тростью, которая была у него в Обители Дьявола. Прошло столько лет, а она сохранилась! – Мы все едим в столовой, поэтому угостить мне вас нечем, но могу предложить чая. Адриан, правда, чай не пьет.
– Я пью! – живо отозвалась Валка. – Позвольте вам помочь.
Схоласт отказывался, но Валка настояла, и вскоре они вместе принялись заваривать гадкое пойло. Я с любопытством за ними наблюдал, теребя перчатку на левой руке.
– Знаете, – сказала Валка, ставя чайник на огонь, – я и подумать не могла, что когда-нибудь увижу вас.
Гибсон повернулся к ней с учтивой улыбкой. Было в нем в этот момент что-то совиное, и я вспомнил старого лорда Пауэрса.
– Адриан сказал, что вы здесь всего четыре года, – продолжила она; Гибсон прислушался, но перебивать не стал. – Мы вместе уже гораздо дольше, и все это время он не переставал вас вспоминать. Мне всегда хотелось встретиться с человеком, который его воспитал. Но я не знала, чего ожидать.
Пока вода закипала, Гибсон приготовил две чашки.
– Я простой старик. Ничего необычного, особенно по сравнению с тем, что вы повидали.
– Адриан сказал, что вы ему не поверили. – Валка опустила взгляд. – Я тоже не верила.
Они говорили так, как будто меня рядом не было, и я вдруг почувствовал себя помехой в беседе, не предназначенной для моих ушей. Почувствовал себя лишним.
Старик покосился на меня, прежде чем ответить, и не знаю, усилилось мое чувство лишнего или развеялось.
– Я сказал, что верю ему. Но не понимаю.
– Он рассказал, зачем мы здесь?
– Хотите разобраться в загадках Вселенной?
Валка вдруг рассмеялась и посмотрела на меня:
– Так вот от кого ты унаследовал свой драматизм?!
Мне показалось или Гибсон покраснел, услышав это?
– Ты еще мою мать не встречала, – усмехнулся я.
– Вы ждете доступа в архив Гавриила, – сказал схоласт с прежним самообладанием. – Надеетесь найти сведения о контактах мерикани с этими… Тихими. Полагаете, что мериканские искусственные интеллекты были способны заглядывать в будущее и прошлое и общаться сквозь время. Я не физик, но не могу представить, чтобы такое было возможно. Можно двигаться вперед во времени с разной скоростью, как наглядно продемонстрировали древние – Эйнштейн, Ройс, Розье и другие. Но назад? Невозможно.
– Но если Братство не лгало, – возразил я, – то моим видениям должно найтись объяснение. Тихие показывают мне, что случилось или может случиться в их прошлом.
– Как по мне, так твои видения – вовсе не видения, – ответил Гибсон. – Они слишком абстрактны. Скорее сны, чем голографические записи. – Схоласт покачал головой, и, пускай его лицо оставалось бесстрастным, я почувствовал усталость и глубокую грусть. – Ты перерос меня. Почему, по-твоему, эти существа принимали мой облик?
Валка взяла у него чашки и стала разливать чай.
Гибсон не смотрел на меня, но последний вопрос был адресован мне. Я почувствовал знакомый тон, с которым он задавал свои вопросы, – как будто щелкал кнутом.
