Недоуменно оглядываясь и пытаясь сориентироваться, еще пару минут я потопталась на месте, а после осторожно выглянула за угол. И увидела узкий извилистый переулок, усеянный рекордным количеством сигаретных бычков. Стало очевидно, что именно здесь коротают свое время артисты и сотрудники цирка – в перерыве между представлениями, с сигареткой и под стаканчик отвратного растворимого кофе. О последнем факте свидетельствовала горка картонных стаканчиков, валяющаяся в грязном углу под стенкой с облупившейся побелкой.
И тут сзади грохнула дверь. Я опрометью обернулась и уже приготовилась к самому плохому, как увидела знакомое лицо.
– Ты? – воскликнула я, спугнув стайку голубей с наддверного козырька. – Как ты здесь оказался?
Седой сунул руки в карманы своих брюк, таких белоснежных, что аж резало глаза, как при взгляде на снег в солнечный морозный полдень, а после окинул меня высокомерным взором с непререкаемо начальственным видом. Когда только успел отработать этот навык, вроде в руководителях не так давно, а уже научился смотреть на окружающих как на насекомых, от которых толку никакого, а раздражают знатно.
– Хотя, – не дала я ему и рот раскрыть, – погоди. Кажется, я догадалась.
Вытащила из кармана телефон Крота и помахала им в воздухе.
– Не только прослушка, но и маячок? – я не стала скрывать разочарования.
Сашка вздернул бровь и сообщил:
– В телефоне ничего нет.
Я недоверчиво усмехнулась.
– Как хорошо ты дружишь с современными технологиями? – качнувшись с носка на пятку полюбопытствовал друг.
– Я с ними на «вы», – честно призналась я. – Ты же знаешь, у меня даже телефона нет.
– Потому что тебе просто некому звонить. И тебе никто не звонит, – равнодушно бросил Седой и это еще было бережным отношением по сравнению с его обычной манерой говорить гадости – прямо в лицо, не стесняясь и не страдая мучениями совести.
– Зришь в корень, – мой смех получился почти натуральным. Почти, потому что обманывать Сашку у меня всегда получалось плохо. – Впрочем, как и всегда.
– Специально для такого мамонта как ты, который по уровню развития застрял где-то между 20-ми и 30-ми годами прошлого столетия, сообщаю, – приблизился ко мне Сашка все с тем же небрежно-безразличным видом. – В городе на каждом столбе висит по камере.
Сложив руки на груди, я закатила глаза.
– И что?
– А то, что эти камеры объединены в единую сеть, которая не только транслирует круглосуточно транслирует картинку в потоковом режиме, но еще и записывает видеофайлы, сохраняя на специальных серверах.
Я покивала с крайне заинтересованным видом, а потом нежным голосом заявила:
– Если ты хотел меня впечатлить, то тебе это удалось, – Сашка криво усмехнулся. – Ага, я впечатлена. Твоим занудством.
– Дура, – вздохнул мой друг и покачал головой так, словно перед ним стоял нерадивый отпрыск, которого он пытался уму разуму научить. Дитё упорно сопротивлялось и впитывать родительскую мудрость не желало. – Камеры с функцией распознавания лиц. И твоё лицо сегодня весь день по городу мелькало.
Это не стало для меня новостью.
– Я хоть и не Крот, но об элементарных вещах имею некоторое понятие.
– Знаю я твои понятия, – разозлился Сашка и резко шагнул вперед. – С тех пор, как Безликий погиб, так ты глаз от рюмки не поднимаешь. Ты хоть понимаешь, что за время своей алкогольной карьеры деградировала настолько, что уже нет сил смотреть!?
– Намекаешь, что я стала хуже соображать? – прищурилась я, тоже шагнув ему навстречу. Теперь мы с Сашкой стояли впритык друг к другу, злобно сверкая глазами и пыхтя как две больные астмой панды.
– Намекаю, – прошипел Седой, склонившись к моему лицу, – что ты в два раза снизила свой потенциал. Ты, видимо, не осознаешь всю опасность ситуации – еще пару лет такой жизни, и ты вообще не сможешь управлять собой.
– Кстати об этом, – зашипела я в ответ. – Как там поживает твой младший братец?
– А как поживает Алтай? – Сашка растянул губы в хищной улыбке. – Поразительно, как это вы так столкнулись?
– Совершенно случайно! – заявила я, а после не выдержала, сделала шаг назад и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Под требовательным взглядом бывшего напарника сделать это было крайне сложно, а потому:
– Мне надо идти. У меня дела.
– Какие у тебя могут быть дела? В кабак опаздываешь? Где-то бесплатно наливают? – он глянул на часы. – Ну да, уже четыре часа дня, а ты все еще трезвая.
– Да пошел ты, – я развернулась и зашагала по переулку, громко топая и со злостью пиная камушки, попадающиеся на дороге.
– Стой, – Сашка догнал меня в мгновение ока, и, схватив за руку, дернул на себя.
– Отпусти, – потребовала я, но вырываться не пыталась. По опыту знала, что процедура освобождения из его стальной хватки болезненная и бесполезная. Сам отпустит, когда держать надоест. А надоедает ему обычно быстро. Об этом красноречиво свидетельствует череда Сашкиных любовниц, настолько длинная, что если начать составлять список, то на третий день устанешь и плюнешь на это зряшное дело.
– Куда ты собралась? – он отпустил мою руку и достал ключи. – Я подвезу.
