Следовало бы радоваться скорой перемене задания и обстановки, но радости у него не было в помине. Предчувствие чего-то скверного не отпускало Карлоса. Будто он получил укус ядовитой змеи, ввел себе противоядие, а потом разглядел на ярлыке, что сыворотка просрочена. И вот теперь приходилось гадать, под счастливой звездой ты родился или нет.
Матадор понятия не имел, какие звезды светили на небе в день его рождения, но последний десяток лет ему везло. Он дослужился до командира отряда и заработал много наград. Его отряд ставили в пример другим отрядам. Во время Охоты в Карлоса нередко стреляли, но пули и стрелы миновали его. Не многие в Братстве Охотников могли похвастаться таким везением.
Командир Пятого отряда любил читать и даже возил с собой в рейды небольшую походную библиотеку. Однажды ему довелось прочесть интересное изречение, которое он запомнил надолго. Принадлежало оно соотечественнику Матадора, древнему проповеднику, монаху-иезуиту Балтазару Грасиану.
«Долго тащить счастливчика на закорках надоедает и фортуне», – утверждал Балтазар Грасиан.
Карлосу не удавалось отделаться от ощущения, что в этом рейде он перешел рубеж, за которым его везение заканчивалось. Ему казалось, что он потерял чутье, а потеря чутья Охотником как раз и ведет за собой потерю везения. А также символизирует скорый приход старости.
Во Франции командиру Пятого отряда предстояло доказать себе, что он ошибается и до старости ему еще далеко…
Возможно, было к лучшему, что небо в то утро затянули тучи и подул ветер, сильный и холодный. При плохой погоде Сото переживал горестные мысли не так остро, как при хорошей.
Ветер дул в лицо сидящему на берегу Мара и словно упрекал его в том, что ищущий смерти ронин столько раз успел попрощаться с солнцем, а ему – верному напарнику в самых опасных делах – не удосужился отвесить даже прощального поклона.
«Не было возможности, говоришь? – негодовал обиженный ветер, шелестя листьями кустарника. – Ну так сегодня я здесь! Чего же ты ждешь? Или опять струсил, как тогда, в Мадриде, на берегу Мансанареса?»
Сото молчал, глядя, как ветер катит по Эбро большие серые волны. На обиды старого подельника тирадор не реагировал. Вложенный в ножны меч лежал рядом с ним на камне. Сегодня Мара даже не пытался извлечь его, но не потому, что болела рука и он вновь колебался. Наоборот, решившийся на сэппуку Сото был в это утро уверен в себе как никогда, и ему стоило немалых усилий удержаться от попытки раз и навсегда избавить себя от всех земных проблем и несчастий. После всего того, что он узнал за последние дни, это был бы самый легкий выход из положения…
…Выведать первые новости относительно судьбы сеньора Диего удалось лишь на следующее утро после сорвавшейся из-за непредвиденных обстоятельств самоубийственной атаки на магистрат. Выведать раньше не получилось, поскольку источник информации, на который рассчитывал Сото, был по вечерам недоступен.
Напротив дома Рамиро ди Алмейдо находилась небольшая лавчонка, где торговали вином, продуктами и мелкой хозяйственной утварью. Кухарка молодого сеньора наверняка запасалась провизией именно там, а следовательно, лавочник непременно был в курсе всех творившихся по соседству дел.
Мара появился в лавочке после полудня – как раз когда все рачительные домохозяйки уже завершили обход магазинов и занимались приготовлением обедов. Покупателей не было. Сонный лавочник сидел в углу и лениво шлепал мухобойкой ползающих по прилавку мух.
– Что угодно? – поинтересовался он, не отрываясь от своего чрезвычайно увлекательного занятия.
– Бутылочку «Крускампо», – потребовал Сото, зная, что торговцы становятся намного разговорчивее, если начинать с ними беседу с правильной ноты.
– Ты пришел по адресу, – оживился лавочник, вскакивая со стула и ныряя в подпол. – У нас самое дешевое и лучшее пиво в городе!
Сото очень сомневался в каждом из пунктов этого заявления, но спорить не стал, а отсчитал деньги, не взял с лавочника сдачи и только после этого приступил к делу:
– Скажи, амиго, в этом большом доме напротив случайно не сдается комната? – и пояснил: – Приехал в Мадрид искать работу, а в гостиницах у вас такие цены ломят… Вот и подумал, может, получится договориться с кем подешевле.
– В этом доме тебе вряд ли сдадут комнату, – ответил лавочник. – Здесь живет инженер Рамиро с семьей. Он служит в Академии, а его отец – один из богатейших сеньоров Сарагосы.
– Вот как? – изобразил удивление Сото. – Да я сам из Сарагосы! А как фамилия инженера?
– Его фамилия ди Алмейдо. Довольно известная, между прочим.
– Как же, прекрасно знаю их семью! Пару лет назад я работал у них на виноградниках… Может, все-таки зайти? Вдруг Рамиро возьмет да вспомнит земляка Санчо Лопеса и поможет ему по знакомству. А то гляди, еще на работу пристроит куда-нибудь. Я неприхотливый; мне хоть глину месить, хоть мешки таскать – без разницы.
– Попробуй, – пожал плечами лавочник, после чего печально добавил: – Но только в другой раз. Сегодня у них в семье большое горе: отец инженера приехал в Мадрид по делам и внезапно скончался.
