Там, где в аккуратных коробочках должны были лежать ядра артефактов, драгоценные камни и образцы редких, пусть и не магических минералов, лежала груда обычных камней.
Я перевернул в пальцах гладкий булыжник. Речная галька, идеально отшлифованная временем. Смешно. Я швырнул его в угол, где он глухо стукнулся о стену.
Еще три сундука, в которые при мне клали доспехи с изящными позолоченными узорами и клинки, в рукоятях которых были инкрустированы драгоценные камни, пахнули в лицо затхлостью ржавчины от груды железных обломков.
В конце ряда на полу остались следы от когда-то стоявших тут сундуков с золотом и слитками. Их забрали целиком и, видимо, не придумали никакого прикола, связанного с деньгами.
Крышка откинулась с тихим скрипом, и я замер.
— Ну надо же…
Серебро. Океан мелких монет общей ценностью, наверное, тысяч в тридцать золотых. Они переливались в свете, создавая иллюзию движения — будто живая чешуя какого-то гигантского существа. Я опустился на колени, слыша как хрустят суставы и сломанные ребра, а золотые узоры на груди начинают пульсировать в предвкушении.
— Ленивые сволочи, — я усмехнулся, протягивая руки. — Слишком тяжело оказалось тащить, да?
Первая же монета, коснувшись ладони, начала таять. Задержки, как в прошлый раз, уже не было. Как будто Маска торопилась поглотить ценности как можно быстрее.
Серебро превращалось в жидкий металл, впитывающийся в кожу с легким шипением. Я погрузил руки глубже, наблюдая как монеты исчезают одна за другой, оставляя после себя лишь холодное покалывание.
Процесс ускорялся с каждой секундой. Теперь целые горсти серебра растворялись мгновенно, едва касаясь моей кожи. Я чувствовал, как мана наполняет тело — горячие волны растекались по венам, заставляя татуировки пульсировать ярче, ритмичнее. Боль от ран притуплялась, сменяясь приятным теплом.
— Да… Вот так-то лучше, — я закрыл глаза, вдыхая металлический запах.
Прежде чем в моих ладонях растворились последние монеты, я отдернул руки. Мне еще нужно было на что-то жить. Но они бы все равно мало на что повлияли бы. В сундуке осталась только россыпь крошечных металлических шариков — оставшиеся после поглощения примеси.
Я поднялся, ощущая как силы возвращаются. Более того, как будто бы часть серебра Маска потратила не на ману, а на скорейшее заживление самых критичных моих ран. По крайней мере ребра уже не так сильно болели и я не чувствовал давления в груди, а кровь перестала вытекать из раны на боку.
Я провёл ладонью по груди, ощущая под пальцами выпуклые золотые линии. Они пульсировали ровно и мощно, будто живая карта под кожей, став яркими и четкими, а также расширившись примерно до толщини карандашного грифеля.
Камень пола был холодным и неровным подо мной, когда я опустился, скрестив ноги. Лёгкий озноб от соприкосновения с плитами быстро сменился внутренним жаром — мана разливалась по жилам, согревая лучше любого костра.
Закрыв глаза, я сосредоточился на ее контроле. Вдох — через нос, выдох — через рот. Представить поток. Сначала медленно, осторожно…
Рассеянная мана сопротивлялась, как дикий зверь, не желающий идти в узду. Я чувствовал, как отдельные струйки энергии уворачиваются от моего ментального захвата, выскальзывают между пальцев сознания.
Но я не торопился. Капля за каплей, искра за искрой — постепенно в груди начал формироваться водоворот.
Поток крепчал с каждым циклом дыхания. Теперь это была уже не тоненькая речушка, а бурная горная река — пенистая, неукротимая, бьющаяся о скалы моего контроля. Я сжимал её силой воли, заставляя вращаться всё быстрее, плотнее. В висках стучало, по спине струился пот, но я продолжал.
И вдруг — щелчок. Едва уловимый, почти неосязаемый, но предельно понятный. Где-то в центре этого магического урагана что-то сформировалось, закрепилось, начало жить собственной жизнью.
Ядро.
Оно было крошечным — не больше лесного орешка, — и нестабильным, пульсирующим неровным светом. Но оно было моим. Я чувствовал каждую его вибрацию, каждый всплеск энергии, как чувствуешь биение собственного сердца.
Вообще-то, чтобы сформировать ядро, требовалось несколько месяцев стабильного и неторопливого поглощения маны и ее конденсации.
Но у меня, во-первых, уже было куда больше маны, чем нужно для создания ядра. А во-вторых, мои навыки контроля маны были несравнимо выше, чем у начинающих Артефакторов.
Держа это в голове, когда ядро успокоилось после формирования, я не стал ждать и решил продолжить прорывы. Мана, сгенерированная золотой татуировкой в обмен на серебро, хлынула в сформированное ядро свободным потоком.
Моё тело выгнулось в неестественной судороге, болезненной и в тот же момент невероятно приятной.
— Да-а-а! — рёв вырвался из горла, когда волна энергии прокатилась по телу, смывая боль.
Кульминация Истории. За раз я проскочил три стадии не считая Пролога. Не самый чистый прорыв — часть драгоценной энергии рассеялась впустую, оставив после себя тлеющие в мышцах угольки боли, но привередничать не стоило.
Золотые линии пульсировали в такт сердцебиению, а в груди мерцало новое ядро — маленькое солнце в миниатюре.