Редкости: окаменевшее яйцо неведомой летающей твари; шкура зверя с переливающейся, как нефть, шерстью; даже целый скелет трехметрового гуманоида в странном доспехе. Интересно для ученых или любителей диковинок. Для меня? Лишний вес.
Находки из Руин: Осколки странной керамики с нечитаемыми письменами; куски механизмов непонятного назначения; запечатанные сосуды с чем-то, что тихо пульсировало в такт светильникам. Потенциально опасно, потенциально ценно. Но пока — загадка. Маска молчала.
И вдруг… Толчок. Не физический. Внутренний. Глубоко в груди, где пульсировал золотой узор, возникло отчетливое, жгучее желание. Словно щелчок пальцами, направляющий внимание.
Я остановился у скромного стеллажа в углу. Маска тянула меня к одному конкретному камню. Он был размером с кулак, тускло-серый, пористый, как пемза. Никакого свечения, никакой ауры.
Просто булыжник. Рядом лежала табличка с минимальной ставкой аукциона — смехотворные по меркам «Бала» пятьдесят тысяц золотых, и описанием:
Я протянул руку. Золотые линии под кожей запястья засветились чуть ярче. Едва пальцы коснулись шершавой поверхности камня — по руке пробежала волна тепла. Не от камня. От Маски. Она хотела его. Немедленно.
Дальше — еще несколько «указаний». Маленькая, потускневшая медная чаша с выщербленным краем (ставка: тридцать тысяч золых). При прикосновении — легкая вибрация в кончиках пальцев. Кусок черного дерева, испещренный странными, будто случайными, насечками (ставка: восемь тысяч золых). От него веяло слабым холодком. Несколько слитков странного тускло-зеленого металла, похожего на окисленную медь (ставка: две ытсячи золых за штуку). Прикосновение к ним вызвало такой отклик Маски, что я едва не выронил слиток. И так далее, и тому подобное…
В общем счете набралось полтора десятка предметов, заинтересовавших Маску, и все они по меркам оценщиков аукциона были, по сути, просто мусором.
Впрочем, и не удивительно. Даже если среди лотов когда-то было что-то, что могло понравиться Маске, но выглядящее при этом дорого и внушительно, это наверняка купили бы какие-нибудь коллекционеры.
— Как собираетесь все это вывозить? — раздался сухой, язвительный голос управляющего.
Я обернулся к нему, широко улыбаясь.
— О, я прекрасно понимаю. И пойду вам навстречу. — Я махнул рукой в сторону громоздких картин, скульптур и прочего, в моем понимании, барахла. — Хотя выставлять на аукцион то, что уже однажды никого не заинтересовало не стоит, возможно картины, скульптуры, мозаики и скелеты йетти смогут заинтересовать каких-нибудь любителей в частном порядке. Так что я возьму только самое мелкое и бесполезное, а то, что реально можно продать, продам вам обратно по минимальной заявленной цене. Наличными. Сейчас.
Управляющий замер. Его лицо, и без того бледное, побелело, как мел. Пальцы сжались в кулаки.
— Ты… ты издеваешься? — его голос сорвался на хрип. — Сначала говоришь, что эти лоты никто не купит и просишь их себе, а теперь хочешь, чтобы я их все у тебя купил⁈ Да это же… это самый наглый развод в истории! Нет! Ни за что! Вы либо забираете ВСЕ, как договаривались, и платите за транспортировку сами, либо…
— Либо мы портим наши только что налаженные деловые отношения? — мягко перебил я, делая шаг навстречу. Четверо Хроник синхронно напряглись, их ауры сгустились до предела. Я игнорировал их. — Дорогой мой. Мы ведь заключили сделку. Скрепили ее Клятвотворцем. Я получил аванс — эти лоты. — Я указал на зал. — Как я ими распоряжусь — мое дело. Продам, выброшу, съем… Главное — я выполню свою часть. А вы уже получили свой главный приз. Репутацию героев, покаравших дерзких грабителей. Свидетелей, которые разнесут эту новость по всему Небу. Так стоит ли ссориться из-за таких пустяков? Просто заплатите мне золотом, для вас это ведь не сложно.
Он стоял, как вкопанный. Дыхание его было прерывистым. Я видел, как в его свинцовых глазах борются ярость, унижение и… ледяной прагматизм.
Он ненавидел меня. Ненавидел всей душой. Но он был профессионалом. Он понимал, что формально я прав. А скандал сейчас, после всей тщательно спланированной постановки с поимкой и «убийством»… это было бы просто глупо. Особенно если бы я начал светить своим лицом или тем более лицом Силара на публике.
Он резко выдохнул. Закрыл глаза на мгновение. Когда открыл, в них осталась только холодная, мертвая пустота профессионализма.
— Ладно, — проскрипел он. Слово далось ему с трудом. — Я заплачу.
Он позвал менеджера и за минут пятнадцать они подсчитали общую сумму лотов, помимо тех самых мелких и бесполезных, что я в то же время сгребал с полок.
Нельзя было позволить им понять, что меня интересуют лишь конкретные предметы. Проще было забрать на несколько десятков лотов больше и потом просто сбыть лишнее по дешевке в какую-нибудь антикварную лавку.
