После подсчетов выяснилось, что заплаченный мне аванс составит двенадцать миллионов золотых с копейками (тринадцать с половиной с учетом общей ценнности всего того «мусора», что я сгреб в тележку.
Спустя еще минут двадцать я получил тяжеленный кейс с зачарованными слитками, а также чемодан с плюс-минус аккуратно уложенным «мусором».
Я обеспечил себе из трехмесячного будущего жуткую головную боль с этим «Балом Невинности» Зейсавии, особенно с учетом того, что мне нужно будет это все как-то объяснять начальству. Но по крайней мере теперь у меня было более чем достаточно ресурсов, чтобы до этой самой Зейсавии дотянуть, сохранив ту же стадию.
Я толкнул дверь наших апартаментов в «Золотом скарабее» плечом, входя внутрь и закатывая за собой чемодан.
— Живой! — с облегчением выдохнула Ярана.
Она, разумеется, знала, что это был спектакль. Но выстрел в грудь и брызги крови были настоящими, так что девушка, похоже, волновалась за меня всерьез.
Силар же просто кратко мне кивнул, продолжая жевать кусок чего-то мясного.
Я поставил кейс на низкий столик из черного дерева. Он гулко стукнул.
— Живой, — подтвердил я. — Живой и богатый. Встречайте — наш аванс. Двенадцать миллионов. Чистым золотом.
Ярана подошла ближе, открыла крышку кейса…
— Аванс? — спросила она, гулко сглотнув. — За что?
— За охрану следующего «Бала Невинности» в Зейсавии через три месяца.
— Спятил, Мак⁈ — взвилась она тут же. У тебя есть обязательства! Перед Коалицией. Бессрочный контракт. Статус «Особого актива». Ты исчез на несколько дней! Проворачиваешь бог знает какие авантюры! Заключаешь сделки с криминальными авторитетами! — Она указала пальцем на сундуки. — С этим золотом! Что скажет полковник Вейгард? Замкомдив Гридал? Ты обязан был доложить! Вернуться в дивизию! Исполнять приказы, а не…
— Ярана, — перебил я ее мягко, но так, что она замолчала, удивленная тоном. Я подошел к ней, глядя прямо в ее горящие возмущением глаза. — Если бы все было просто, если бы я просто ходил строем и выполнял устав… — я усмехнулся, — ты бы сейчас не стояла здесь, вся такая взъерошенная и прекрасная, в шоке от того, какую схему я провернул. Ты бы скучала в казарме, писала рапорты и мечтала о настоящем деле.
Я видел, как мои слова задели ее, как в глазах мелькнуло что-то кроме гнева — вызов, азарт, признание дерзости. Этого мгновения замешательства мне хватило.
Для Яраны, все еще находящейся на Развязке Сказания, это было как вспышка. Я оказался в сантиметре от нее, одной рукой мягко, но неотвратимо прижал ее скрещенные руки к груди, а другой приподнял ее подбородок. И прежде чем она успела вскрикнуть или оттолкнуть меня — а я видел, как она попыталась, — я наклонился и быстро, крепко поцеловал ее в губы.
Поцелуй был коротким, но не нежным. Уверенным. Дерзким. Как вызов. Как способ перевернуть доску в игре, которую она пыталась начать.
Я отпрянул так же быстро, как и напал. Ярана застыла. Глаза — огромные, полные чистого, необработанного шока. Щеки залились ярким румянцем. Губы слегка приоткрылись. Она не дышала. Казалось, время для нее остановилось.
— Что… — выдохнула она наконец, голос едва слышным шепотом. Потом шок стал уступать место накатывающей волне ярости и смущения. — Ты… ты… АААРГХ! Я ТЕБЯ УБЬЮ, ИЗВРАЩЕНЕЦ ПРОКЛЯТЫЙ!
Она рванулась ко мне, забыв про ранги, про артефакты, про все на свете. Ее сжатые куланы были нацелены мне в лицо и солнечное сплетение. Но я уже был в движении.
Скорость Хроники против ярости Сказания. Я легко уклонился от первого, нелепого удара, пропустил мимо уха второй, насмешливо улыбаясь.
— Позже, дорогая! Позже! — Я рванул к двери своей комнаты, прихватив с собой чемодан с барахлом, оставив ее посреди гостиной, пылающую от ярости и смущения, а Силара — с редкой ухмылкой на каменном лице.
— СТОЙ! МАК! Я ТЕБЕ… ОЙ! — ее крик оборвался глухим стуком — она в ярости швырнула в мою удаляющуюся спину тяжелую хрустальную пепельницу с дивана.
Я ловко пригнулся, и пепельница со звоном разбилась о дверной косяк моей спальни как раз в тот момент, когда я захлопывал дверь изнутри. Щелкнул замок.
Снаружи доносились приглушенные вопли Яраны, ругань и низкий смех Силара. Я тоже довольно усмехнулся.
В груди билось сердце — не от страха, а от адреналина и той странной, щемящей теплоты, которую оставил короткий поцелуй. Глупость? Возможно. Но чертовски эффективный способ избежать нравоучений.
Я поставил чемодан на стол, раскрыл, залез внутрь и выложил все, что понабрал, отложив реально бесполезное от того, что таким только выглядело.
— Ну что ж, — прошептал я. — Поедим, дорогая?
Спустя полчаса все было кончено. Мусор, не стоящий и полумиллиона золотых, дал мне маны, эквивалентной сорока миллионам. Этого хватило бы, чтобы отодвинуть начало деградации Маски, ее ненасытный голод, который требовал постоянной подпитки, примерно на два месяца и десять дней.
Двенадцать миллионов золотых, если бы я поменял слитки, дали бы еще около двадцати дней. Но, поразмыслив, я решил, что куда выгоднее было бы потратить эти деньги на что-то реально полезное.
