Завернув широкую дугу под уровнем доков, я направил наш импровизированный рейс «Мидас Эйрлайнс» к самому крупному из кораблей — «Когтю» Гирма.
Приземление было почти бесшумным. Мы опустились на верхнюю палубу, как призраки.
Я дал знак — и мы рассыпались в идеальной, отработанной тишине. Двое пиратов у трапа даже не успели понять, что происходит. Два точных, беззвучных удара — и их тела бесшумно осели на палубу. Силар и Хамрон стащили их в тень.
— По плану, — прошептал я. — Зачищаем от носа до кормы. Артефакторов — в наручники, артефакты отбираем. Обычных — связываем. Тишина.
Команда растворилась в лабиринте палуб и коридоров. Сопротивление было — пираты Дикого Братства не были слабаками, к тому же у них, в отличие от моих бойцов, были артефакты. Но против внезапности, слаженности, хладнокровной ярости, а также банального превосходства в рангах у них не было шансов.
Через пятнадцать минут «Коготь» был чист. Я оставил на нем Брандта. К счастью, во время наших учений на базе Коалиции у меня хватило ума объяснить всем командирам отрядов хотя бы общие принципы управления небесными кораблями.
— Следующий, — скомандовал я, и мы снова взмыли в небо, к следующему кораблю — «Буревестнику» Лемиана.
Повторили то же самое. Быстрее, еще более жестоко, так как теперь у всех были артефакты, отобранные у защитников «Когтя». На «Буревестнике» остался Нервид.
Корабль за кораблем. «Молот» Киогара. «Ночной странник» Родрика. Два неизвестных судна, захваченных пиратами. И, наконец, наши собственные «Дивный» и «Голубь Войны».
На последнем корабле, небольшом, но быстром бриге, который, судя по всему, принадлежал Бриолю Сизому, мы столкнулись с проблемой. Офицер на мостике, худой и жилистый артефактор на Развязке Сказания, успел крикнуть и активировать артефакт тревоги прежде, чем Силар отправил его в нокаут ударом кулака. Пронзительный, ультразвуковой вой на секунду прорезал тишину, прежде чем я разнес устройство импульсом маны.
— Готово, — выдохнул Силар. — Все девять.
На каждом корабле теперь стоял один из моих командиров. И из-за сигнала тревоги, пусть и очень краткого, времени на подготовку и раздумья уже не было.
Впрочем, я бы в любом случае подал сигнал для всех, и сделать это, не привлекая чужого внимания, было решительно невозможно. А так тревога и стала тем самым сигналом.
Тут же доки взорвались жизнью.
Сначала на «Голубе Войны», которым вновь управляла Ярана, заработали двигатели, потом этот гул подхватили и остальные корабли в порту. По очереди они начали рваться в Небо, как спугнутая птица, с грохотом вырывая вбитые в каменный причал якоря и обрывая толстые швартовы.
Гул десятков двигателей слился в заставляющую вибрировать ребра вибрацию.
Снизу, с пирса, уже доносились команды к общему сбору и приказы бросаться в погоню. Заметались огоньки, послышались выстрелы — кто-то из пиратов попытался стрелять вдогонку, но было уже поздно. Корабли, набирая скорость, уходили в черноту Неба, оставляя позади хаос и неразбериху.
Мы с Силаром на «Ложном Идоле» Бриоля, однако, не стали уходить в пустоту, как остальные, а прижались к самой кромке гигантских Руин, закладывая вираж и огибая их край. Камни и уступы мелькали за бортом в смутной темноте.
Через несколько минут я уже был над тем самым голым пустырем, где оставил своих людей. Снизу мне тут же вспыхнуло несколько огоньков маны.
Я завис над самым краем пропасти, сбросил трап. Мои бойцы и экипажники, помогая друг другу, быстро и организованно начали подниматься на борт, таща с собой связанных и закованных Киогара и Родрика.
— Все в сборе, командир! — доложила Карина, на все сто отрабатывая свою новую должность командира отряда.
— Отлично, — кивнул я.
После чего развернул «Ложного Идола» и тоже рванул прочь от края Руин, в бездну. За спиной оставался освещенный огнями пиратский город, теперь похожий на растревоженный муравейник.
Обернувшись, я увидел, как в доках метались фигурки, затем как от края в пустоту устремилось несколько десятков силуэтов. Но спустя пару минут они остановились и развернулись обратно.
Стало понятно, что погони не будет. Они даже не попытаются. И не потому, что струсили или передумали.
Полеты в Небе без корабля были путем в безумие. До ранга Предания разум человека не был способен справиться с нахождением в пустоте.
Можно было видеть цель — гигантскую Руину, сияющую как маяк. Можно было направиться прямо к ней. Но через полчаса полета окажешься… где-то совсем в другом месте.
Внутренний компас сходил с ума уже через десять, максимум пятнадцать минут. Пространство искажалось. Появлялись галлюцинации — голоса, тени, манящие огни. Несколько часов в такой пустоте — и психика начинала необратимо ломаться. А через несколько дней даже самый сильный артефактор превращался в бредящего, беспомощного овоща, навсегда потерянного в нигде.
