Оставался второй вариант. «Высший мир». Гигантские империи, чьи владения простирались на десятки, сотни обычных стран. Для них такие королевства, как Амалис или Зейс — всего лишь пешки на большой шахматной доске, источник ресурсов или буферные зоны.
Ледяная волна трезвого расчета пробежала по моему позвоночнику. Если Кабан и вправду был эмиссаром одной из таких империй, любое мое неверное движение грозило катастрофой.
Не просто личными неприятностями — один неверный шаг мог привести к критическим санкциям против всей 35-й дивизии Коалиции. Возможно, Коалиция была главной силой всего этого мира, но 35-я дивизия была локальной силой и у высших империй наверняка нашлись бы рычаги давления.
Но в этой угрозе таилась и возможность. Огромная. Не возможность выслужиться — лебезить перед таким человеку было бесполезно, да и ниже моего достоинства. Нет.
Это был шанс решить раз и навсегда одну из самых назойливых проблем в моей новой, начавшейся после воскрешения Маской, жизни — политическую нестабильность в Амалисе.
Пока три претендента вели свою подковерную войну, тень погибшего принца Гильома, чью маску мне пришлось носить, витала над ними. Рано или поздно один из них додумался бы использовать меня.
Предъявить «воскресшего» брата, чтобы легитимизировать свои притязания, а затем заставить меня молчаливо одобрить их правление. Или же устранить, чтобы не дать такого же шанса другим.
Но если на этом Балу, прямо у меня на глазах, один из них получит поддержку Кабана… Имперская печать одобрения сметет любые возражения. Борьба за престол прекратится в тот же миг, потому что оспаривать волю Империи — чистое самоубийство.
Мне не нужно было становиться на чью-то сторону. Мне нужно было лишь обеспечить передачу этого сигнала. Тихая, незаметная помощь одному из них в обмен на гарантии, что ко мне и моему прошлому больше не будут прикасаться. Вечная неприкосновенность в обмен на корону.
План обретал форму. Риск был колоссальным. Игра с имперским агентом на его поле… но ставка была слишком высока, чтобы упускать шанс.
Я перебрал в уме все возможные варианты за те несколько минут, что оставались до одиннадцати. Подойти к Кабану напрямую — самоубийство. Предупредить охрану Бала — значит выдать себя и сорвать любую возможность повлиять на исход.
Попытаться вычислить его планы через других гостей — слишком долго и ненадежно. Оставался единственный путь — пройти по цепочке, которую сам же и обнаружил. Остаться поддельным кроликом до конца и посмотреть, куда это его приведет. Риск был чудовищным, но и потенциальная награда стоила того.
Ровно в одиннадцать я уже стоял у пятой колонны в «Зоне наслаждений», стараясь дышать ровно и не выдать внутреннего напряжения. Резные каменные узоры упирались в высокий потолок, отбрасывая глубокие тени. Здесь было немного тише, чем в основном зале, лишь изредка доносились приглушенные звуки из-за закрытых дверей.
Кобра появилась почти сразу, выскользнув из-за соседней колонны словно призрак. Ее маска, холодная и безжизненная, была повернута прямо на меня.
— Ну? — ее шепот был резким, нетерпеливым.
Я молча повторил жест, описанный «настоящим-поддельным» кроликом. Она кивнула, удовлетворенно.
— Хорошо. Иди в зону приватных комнат. Комната двадцать четыре. Там тебя ждет человек. Поменяешься с ним масками и вернешься сюда. Быстро и тихо.
— Понял, — кивнул я, уже разворачиваясь чтобы идти выполнять приказ.
— Стой, — ее голос остановил меня ледяным лезвием. — Я спросила тебя тогда, и ты не ответил. Откуда ты знал, что подойти нужно именно ко мне?
— Мне… сказали, — попытался я увильнуть, снова включая режим растерянного слуги.
— Кто сказал? — она сделала шаг ко мне, ее поза стала угрожающей. — Описывал меня? Называл меня «Коброй»? Где и когда была встреча? Во сколько? Он был один?
Ее вопросы сыпались градом, точными, выверенными ударами. Она не просто любопытствовала — она проверяла меня. И чем дольше я молчал, подбирая ответы, тем очевиднее становилось — она раскусила подмену.
Времени на раздумья не оставалось. Я мог попытаться бежать, но это поднимет тревогу. Мог попытаться соврать, но ее вопросы были слишком конкретны.
Я принял решение за долю секунды.
— Простите, я, кажется, забыл еще кое-что, — пробормотал я, делая шаг к ней, как будто чтобы прошептать что-то на ухо.
И в движении моего жеста, в махе руки, я активировал парализующую татуировку. Ее глаза за маской расширились, полные немого ужаса и ярости. Она попыталась дернуться, но мышцы не слушались. Она застыла на месте, как изваяние, лишь ее грудь судорожно вздымалась, пытаясь вдохнуть воздух, который больше не поступал в легкие.
Я аккуратно подхватил ее под руку, делая вид, что поддерживаю закружившуюся от шампанского даму. По счастью, вокруг никого не было.
— Все в порядке, сударыня? — громко спросил я, полный наигранной заботы, и поволок ее к выходу из зала.
У входа стояла охрана. Я поймал взгляд одного из них.
— Отведите ее в изолятор, подготовьте к допросу, — сказал я, приподнимая маску, демонстрируя свое лицо, которое все работники Бала уже должны были запомнить.
