Или такой разговор.
– Какой у вас плохой вид! – скажет старушонка.
– Голова болит.
– Гулять надо! – крякнет старушонка. – Свежий воздух здоровее всего.
– Не могу гулять – работы много.
– А вы работу бросьте да погуляйте.
– Брошу работу – со службы выкинут.
– Ну и пусть. Здоровье важнее всего. Здоровая голова важнее всякого жалованья.
– А куда я эту здоровую голову ткну, если у меня денег не будет?
– Ну, знаете, и через золото слезы льются.
С корявой старушонкой разговаривать нельзя. Все ваше внимание, если она как-нибудь влезла в вашу жизнь, должно быть направлено на то, чтобы ни о чем ей не проговориться, чтобы она ничего о ваших делах не знала.
Если вас направят к ней по какому-нибудь делу – благотворительному или иному, – вот, мол, скажут, богатая дама, может быть, заинтересуется и будет полезной, – приглядитесь внимательно, и если поймете, что перед вами корявая старушонка, бегите скорее прочь. Если что-нибудь, не разглядев толком, успели сболтнуть – берите слова назад, заметайте следы. Иначе овес родит редьку.
В два часа ночи ее разбудил резкий звонок.
Она вскочила, не сразу поняла, в чем дело. На новом месте всегда так все неладно идет.
Звонок повторился, продолжительнее, настойчивее.
– Ага! Больная звонит. Бегу!
Наскоро накинула свой белый халат, побежала вдоль коридора, застегиваясь на ходу.
В коридоре темно, все двери заперты. Где же ее спальня? Здесь, что ли?
Ткнулась в какую-то дверь. Пахнуло спертым воздухом, кто-то пискнул. Нет, здесь, верно, горничная.
Звонок затрещал снова, раздраженно и злобно. На минутку остановился и потом уже затрезвонил, не переставая.
– Боже мой! Да что же это? Эх, надо было с вечера двери пересчитать.
Но вот мелькнула узкая полоска света. Здесь.
На широкой кровати, широко раскинув тонкие руки в длинных зеленых перчатках, лежало странное существо. Лица у существа совсем не было. Там, где бывает лицо, виднелась только какая-то розовато-серая не то каша, не то глина. Пять дырок обозначали глаза, две ноздри и рот. Рот зашевелился и сказал по-английски:
– Нерс, я вас завтра выгоню.
– Простите, я не могла найти дверь. Вам что-нибудь нужно?
– Мне нужно знать, как вас зовут. Я забыла.
– Лиза.
– Лиза. Мне не нравится Лиза. Я буду забывать. Я вас буду звать Квик. У меня была кошка Квик. Я не забуду.
– Вы меня звали? – сказала Лиза. – Вам что-нибудь нужно?
– Я же вам сказала, что мне нужно было вспомнить ваше имя. Для этого я и звонила. Можете идти. Я вас завтра выгоню.
Лиза пошла к себе. Отсчитала по дороге двери. Хорошо, что ее дверь осталась полуоткрытой, а то бы она, наверное, не нашла свою комнату.
Что же теперь делать? «Я вас завтра выгоню». Ведь это же ужасно! Значит, опять сидеть без места, и денег ни гроша. Вот не везет! Десять месяцев тому назад дежурила у больного старика в отельной комнатушке, спала на полу, схватила воспаление легких. Провалялась три недели, пришла к старику за деньгами – ни старика, ни денег.
– Сын за ним приехал и увез в Берлин.
Потом искала места. Знакомый доктор, милый человек, всегда дававший ей работу, разводил руками:
– Ничего, голубчик, для вас нет. Настала самая злокачественная эпидемия здоровья. Надо подождать.
Вот и ждала.
Наконец прибежал как-то знакомый шофер. Ему сказали, что богатая американка ищет русскую сиделку. Предупредили, что долго там не продержаться, но попробовать можно.
Обрадовалась, побежала.
Дом оказался очень странный. Восемь человек прислуги, и никто ничего толком не знал. Больная оказалась совершенно здоровая, но, по объяснению прислуги, так перепилась, что совсем спятила. Теперь ее пять докторов лечат. Ей семьдесят четыре года, это всем известно. Прислуга меняется каждый день. Живет американка одна. Три автомобиля, два шофера. Всех замотала. Ни днем, ни ночью покоя нет. Месяц тому назад прогнала последнего любовника и совсем одурела.
Пока велась эта беседа, по всему дому звонили звонки, хлопали двери, бегали люди.
Вошла молоденькая горничная, растерянная, с красными пятнами на щеках. За ней прибежала пожилая дама, очень почтенного вида, очевидно, домоправительница. Тоже растерянная.
– Мари! Где Мари? Ах, вот Мари! – обратилась она к молоденькой горничной. – Приготовьте сейчас же серое платье. Мадам хочет…
– Я уже не буду, – отвечала Мари. – Она меня только что выгнала.
– Ну, в таком случае, я пошлю Жаклин, – ничуть не удивилась домоправительница. – А это новая сиделка? Идемте, я вас провожу к мадам.
«Посмотрим, что это за старая ведьма», – думала Лиза, входя в спальню.
Но старой ведьмы там не оказалось. Там была красивая, стройная женщина лет сорока, с удивительными бледно-сиреневыми волосами, покрывавшими ее голову шелковистыми локончиками. Она полулежала в большом кресле, закутанная во что-то волшебно-розовое, а рядом на табуретке примостилась девица в белой блузе и делала красавице маникюр.
– Вы новая сиделка? – спросила она Лизу. – Вы умеете разливать чай?
– Да-а… – удивилась Лиза.
– Какой у вас бестолковый вид. Та сиделка, которую я прогнала, объяснит вам все, что нужно. Как вас зовут?
– Лиза.
