— Решено пьянствовать, а киношники ближе всего, — пояснила Кветка.
…
Озеро (точнее лагуна) Эйн-Зайана соединена с морем коротким узким проливом. При османском владычестве с внешней стороны этого пролива был построен редут — чтобы останавливать входящие фелюги и собирать дань. Никудышное сооружение, которое развалилось от первого залпа с итальянского дредноута в октябре 1911-го, с тех пор не восстанавливалось, и было пригодно лишь для пикников. При известной фантазии там можно было вообразить себя мушкетерами, завтракающими на бастионе Сен-Жерве во время осады Ла-Рошели. Еще, там можно было нырять с обломков старого причала, без всякого риска удариться головой – глубина позволяла.
Такое место противошоковой вечеринки выбрали те, кто в диалоге чешских стажерок назывались киношниками из «Геоскопа». На самом деле это были: Эрик Лафит, Ханка Качмарек и Кевин МакЛарен. Тут в Ливии они снимали второй сезон научпоп-сериала «Межзвездные расы» по мотивам книги Лафита «Галактика, как жемчужная ферма». У Эрика Лафита (хотя журналиста по профессии, но за последние годы нахватавшегося базовой физики) стендовые тесты фюзор-плазмика не вызвали дикого ужаса. В общих чертах он представлял себе, как это работает. Ханка нахваталась вместе с ним, и у нее стартовые условия были лучше (она не успела перед этим забыть школьную физику). Совершенно иначе выглядел менталитет медиа-техника Кевина МакЛарена. Хотя его профессия вроде предполагала какие-то знания об устройстве материального мира, он оказался почти чистым листом во всей физике вне прямой связи с медиа-процессом…
…Это «почти» лишь усугубляло ситуацию. Будь он совсем чистым листом в физике, зрелище плазменного факела на башне с дистанции миля не вызвало бы у него особых опасений. Но Кевин (как типичный зумер) часто смотрел псевдонаучный шлак на т.н. «прогрессивных» каналах, где уже более полувека вся ядерная энергетика объявлялась вредоносной и смертоносной. Реальность жизни кое-как примиряла его с урановыми и ториевыми АЭС, и даже с кристадиновыми батарейками (частично легализованными в Европе вскоре после Вандалического кризиса), но любое новое в этой области внушало Кевину мистический ужас. Только зная это, можно оценить его отвагу: при полигонных съемках он ни разу не проявил испуга. Теперь, глядя на огонь примуса (заменявшего на этой вечеринке – традиционный европейский костер), Кевин хмуро произнес:
— Пообещайте: если что, включить в презентацию сериала несколько слов про меня. Не слишком трагичных, а так, в память о хорошем парне, настоящем ирландце.
— Это у тебя что, не первая пинта? – подозрительно поинтересовалась Ханка, глядя на полулитровую бутылку виски у него в руке (оттуда убыло пока не более четверти).
— Первая, — сказал он, — пойми, сестренка, мне сейчас даже пойло не льется в глотку. Я схватил тысячу долбанных зивертов.
— Сколько-сколько? – переспросила она.
— Я же сказал: тысячу долбанных зивертов. Так что, сестренка, я в полном дерьме.
— Кевин, — окликнул Эрик, — ты мне друг, но извини: сейчас ты бредишь.
— Бредить я стану позже, когда меня накроет ОЛБ… — тут медиа-техник приложился к бутылке, — …А сейчас я помню точно эту тысяча с мелочью на мониторе полигонного эскулапа, когда он просканировал мою персональную дозиметрическую карточку!
— Не знаю, что ты видел, но тысяча зивертов смертельна даже для нас. Это сильно выше порога резистентности, создаваемой ксианзаном-эф. А ты умер бы на месте, под лучом!
Со стороны входа на причал послышался чуть скрипучий баритон:
— Какие-то готичные разговоры… Что случилось?
— Классно! — воскликнула Ханка, увидев Скрэтти и обеих чешских стажерок,
— Может, вы знаете, как Кевин мог увидеть тысячу зивертов при дозиметрическом мониторинге?
— Тысячу зивертов?! — изумилась Кветка, — Ты что, лазил у башни во время включения?
— Он не лазил! – возразила Ленка, — Он с видеокамерой торчал у иллюминатора.
— Да, так и было, — подтвердил Кевин, после чего снова приложился к бутылке.
— Какая-то фигня с этой тысячей! — объявила Скрэтти, выпучила глаза и наморщила нос, ненадолго став похожей на ту саблезубую крысобелку-летягу, у которой заимствовала псевдоним. Затем она извлекла из корзины для пикника — литровую бутыль тунисского инжирного самогона, тетрапак оранжа, бидон сладкого холодного кофе и смешала все названное в пластиковом ведре, создав коктейль «летающая крепость» или кратко «Б-17». Легенда утверждает, будто этот коктейль изобрели в 1942-м пилоты Б-17, летавшие из Бенгази бомбить европейскую нефтяную инфраструктуру, питавшую Вермахт топливом.
— Вот это толково! – одобрил Эрик и разлил коктейль по пластиковым стаканчикам.
Кветка глотнула легендарного пилотского коктейля, вытерла губы ладонью, глянула в идеально-черное небо с будто серебряными звездочками, и спросила:
— А кто помнит вид экрана при сканировании дозиметрических карточек?
— Давай найдем это в сети, — предложила Ленка, уже вытянув смартфон из кармана, — как принято в MOXXI, все марки контрольных приборов публикуются на сайте.
