– Вы очень щедры и великодушны, – усмехнулась Далия, – но я, пожалуй, откажусь.
– Очень зря. Подумайте, как следует. Завтра вы пожалеете об этом, но будет поздно.
– Возможно, но Эртега не предают своих королей. Кроме того… я всегда думала, что Добро и Зло как живые действующие силы – это сказки храмовников, но, возможно, я ошибалась. Или вы исключение. Мне кажется даже, что вы и есть Трианский дьявол, хоть я и не слишком суеверна. Во всяком случае, служить вам я точно не буду.
– Бросьте эту чушь, – раздраженно отмахнулась Сорина. – От моего правления королевство только выиграет, потому что Эрнотон толкает его в пропасть. Потомки еще будут благодарить меня со слезами на глазах – какой бы я ни была. А вы ничем не лучше меня – в вас нет ни капли доброты и милосердия, уж мне-то можете голову не морочить, я вижу вас насквозь. Вы начитались всякой чуши в дневнике своего отца и семейных хрониках, и решили, что хотите быть похожей на него, настоящей Эртега. Но у вас нет с ним ничего общего, вы такая же, как ваша маменька, уж я про нее наслышана.
– Будь я такой же, как мать, то сидела бы на троне, а вы бы прозябали бы в каком-нибудь монастыре, где корчились бы от бессильной злобы и постоянного соседства со священными символами. А если бы я была похожа на вас, то вы и вовсе давно были бы мертвы. А вы пытаетесь быть похожей на королеву Гизеллу, но Гизелла завоевала корону, не моря голодом своих подданных, и вы оба по сравнению с ней мелкие и злобные властолюбивые ничтожества.
Королева начала было в гневе подниматься, но внезапно лицо ее разгладилось, она снова села и с любопытством взлянула на Далию:
– Вы как будто добиваетесь, чтобы мы вас убили здесь, на месте.
Тут Фейне, угрюмое лицо которого становилось все угрюмее на протяжение всего разговора, наконец, потерял терпение:
– Вам уже пора возвращаться во дворец… что за черт, вы чувствуете …?
Не договорив, он вскочил и опрометью бросился вон из кабинета. Через мгновенье до них донесся запах гари. Особняк тут же наполнился шумом встревоженных голосов.
– Что там происходит? – рассерженно произнесла королева.
– О, не беспокойтесь, это я приказала стражнику устроить пожар через некоторое время после моего ухода, – ответила Далия и самым задушевным тоном продолжила: – так вас интересовал севардский морок, ваше величество?
Няня Эмеза говорила ей, что в черные дни Мараны удача отворачивается от севардского племени, и ни в чем нельзя ожидать успеха, а потому не стоит даже пытаться ворожить и облапошивать глупых гарини. Побьют палками или закидают камнями, как пить дать. В справедливости этого суждения Далия убедилась, едва открыла дверь кабинета и обнаружила за ней Данета с двумя стражниками, совершенно равнодушных к судьбе шедевра зодческого искусства, каковым являлся особняк принца Фейне – судя по тому, что они и не подумали идти тушить пожар.
Данет застыл на мгновенье, но быстро опомнился и, выхватив шпагу и приставив лезвие к горлу Далии, заставил ее отступить обратно в комнату. Взгляд его был устремлен в пол, для верности он даже прикрыл глаза рукой. Все эти меры защиты существенно ограничивали его зрение, однако не настолько, чтобы заставить его потерять местонахождение ее горла. И чтобы не заметить королеву Сорину, которая билась на полу в судорогах, вращая безумными, налитыми кровью глазами, и беззвучно открывала рот в тщетных потугах закричать.
Данет убрал руку и уставился на королеву, затем снова поднес ее к глазам и снова убрал. Наконец, он закричал:
– Фриган, зови сюда монсеньора, живо! Каваль, веревку.
После чего он опять прикрыл глаза и чуть надавил кончиком шпаги:
– Что вы с ней сделали? Быстро снимите с нее заклятье!
Далия молча продолжила смотреть прямо ему в лицо. Рядом маялся еще один стражник с мотком веревки в руках, не решаясь к ней подступиться. Данет снова легонько ткнул ее кончиком шпаги.
– Сделайте так, чтобы она перестала, немедленно, пока я не выпустил из вас кишки! – закричал он, позабыв о том, что целится ей в горло. В голосе его зазвучали панические нотки.
– Никто кроме меня, ей не поможет, так что подумай хорошенько. И еще раз дотронешься до меня, будешь лежать рядом с ней.
Судя по тому, как дрогнул кончик шпаги, проведя линию от ее горла к ключице, угроза возымела свое действие. В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет ворвался Фейне.
– Что вы с ней сделали? – ожидаемо возопил он, и схватив ее за плечи, принялся трясти, как грушу. Далее в ход пошли несколько затрещин, угрозы, мольбы и деловые предложения, но Далия была непреклонна, твердя, что она предпочитает умереть здесь и сейчас, чем быть разорванной толпой на площади, и отказываясь верить всяким посулам свободы.
– Вам я верю, монсеньор, но не ей. Едва она придет в себя, как мне конец. Пусть лучше умрет вместе со мной, ей недолго осталось.
В отчаянии Фейне схватился за волосы.
– Данет! – заорал он нечеловеческим голосом, – немедленно езжай в предместье Боабдиль, в дом старухи Эртега и перережь глотки всем, кто там находится, вплоть до последней собаки! А потом отправляйся к этому писаке Мальворалю…
