– Довольно, монсеньор.
Она подошла к Сорине, произнесла несколько слов по-севардски и хлопнула в ладоши. Королева моргнула и закричала, что было мочи, обличающе указывая дрожащим пальцем на Далию.
– Мой сын, мой бедный мальчик! Она подвергла пыткам ребенка, чудовище! Я должна идти, я должна спасти его, пустите меня!
– Вы бредите, успокойтесь! – сказал Фейне, поднимая ее, – Вам нельзя возвращаться во дворец в таком состоянии…
В кабинете творилось что-то несусветное. Фейне вместе с Бертой носились с нашатырем, водой и успокоительными настоями вокруг королевы, которая продолжала кричать, вырываться и требовать немедленно привязать Далию к коню и протащить волоком через весь город, отрубить все конечности и бросить истекать кровью за городской стеной, или, на худой конец, продать в самый непотребный бордель в трущобах.
– Это совершенно ни к чему. Она и так завтра умрет, и довольно мучительной смертью, – успокаивал ее Фейне, – а с маленьким принцем все в порядке. Она навела на вас морок, вот вам и привиделось что-то. Вы слишком неосторожно смотрели ей в глаза во время разговора, я еще подумал, что это опасно.
– Еще я чувствовала такую боль, как будто все внутренности прижигали каленым железом… я хотела кричать, но не могла издать ни звука. Мне казалось, это длится бесконечно. Но самое ужасное было то, что я видела, как там, далеко, мучится мое дитя, с ним происходит то же, что и со мной. Этот ужас невозможно передать словами.
Данет, который как раз закончил прикручивать Далию к стулу, уронил веревку и забормотал молитвы, обходя ее по кругу и осеняя себя священным знаком. Однако, по всей видимости, эти защитные меры показались ему недостаточными, и он вытащил из кармана грязный платок и завязал ей глаза. Далия решила присоединиться ко всеобщему безумию и стала читать севардские детские считалки замогильным голосом. Время от времени она кричала по-брельски: «Приди, мой владыка и ввергни их в пучину огненную!» и демонически хохотала. Берта уронила поднос, Данет запел девятый псалом Священной книги, посвященной изгнанию демонов, а успокоившаяся было королева снова впала в истерику, требуя ее четвертовать.
– Да убери ее отсюда, наконец! – в ярости закричал Фейне, и Данет, поспешно схватив ее вместе со стулом, потащил прочь, извергая проклятия пополам с молитвами. Занеся в комнату, он практически бросил стул на пол, поспешно развязал ее и опрометью бросился вон.
Остаток дня прошел довольно спокойно. Далию, вопреки ожиданиям, даже покормили один раз, правда довольно своеобразным способом: дверь приоткрылась, женская рука быстро втолкнула по полу поднос с едой, после чего дверь с оглушительным шумом захлопнулась.
К вечеру к ней явился принц Фейне с медовой настойкой, которую он молча разлил по железным кружкам (стеклянную посуду, вилки и ножи ей предусмотрительно не давали), после чего уселся за стол и пригласительным жестом подозвал ее. Она села напротив и покачала головой, когда он придвинул к ней кружку.
– Ну и черт с вами, а я выпью, – он одним махом вылил в себя содержимое кружки. – Что вы там устроили? Для чего было приплетать ребенка?
– Потому что во мне нет ни капли доброты и милосердия, – фыркнула Далия. – К тому же сын – это ее единственное относительно слабое место. А вы бы лучше побеспокоились о крестьянских детях, которых вы морите голодом. И их родителях.
– Скоро все это кончится, – он небрежно отмахнулся от нее рукой. – Как вы это делаете?
– Боюсь, я не смогу вам объяснить. Тем более, эти сведения вам никак не пригодятся.
– Если бы вы поменьше дерзили и не вели себя так вызывающе, я бы попытался вам помочь, но сейчас это невозможно. Она жаждет вашей смерти едва ли не больше, чем трона, и не простит мне, если вам удастся спастись.
– Чем же я заслужила ваше благорасположение?
– Вашими неоспоримыми достоинствами, – ответил он язвительно, – и то, что я вам говорил тогда, после нападения на вас у театра, было совершенно искренне. И я, и мой отец всегда восхищались родом Эртега и вашим отцом – точнее, его последним предсмертным поступком. В детстве я даже воображал себя Первином, героем Сидентской войны.
– Мои предки отличались честностью и преданностью короне, в том числе и Первин. Как ваше восхищение ими сочетается с тем, что вы делаете сейчас, мне никогда не понять.
– Что вы вообще понимаете? – Фейне грохнул кулаком по столу. – Этот святоша Лорн был жалким подобием короля и превратил великое королевство в болото. Он только и делал, что молился, держась за юбку жены, и терял все наши завоевания, одно за другим. Мой отец мечтал возродить былое величие Брелы, он сплотил всю знать и повел ее за собой. Это он все сделал, он должен был стать королем, а вовсе не предатель Эрнотон, который интригами переманил к себе всех сторонников, и в конце концов убил моего отца. Да, я посвятил этому много времени и выяснил, что тот арбалетный выстрел был сделан не лигорийцами – это был человек из брельского войска, и его видели возле шатра Альменара.
