– Трахали своих сестричек? Понятно, отчего Ян больной на всю голову. Мой врач сказал, что если один из близнецов псих, то заболевает и второй. Как правило, в течение пяти лет, но иногда манифестация откладывается даже на тридцать лет. Понимаешь? На тридцать! Я живу как под прицелом. Спрашиваю себя постоянно, сошел ли я с ума или еще нет. Прислушиваюсь, не звучат ли голоса в моей голове.
– Меньше прислушивайся – здоровее будешь. И не ходи так часто к мозгоправу.
– Получается, что даже если я не заболею, то буду нести в себе эту заразу. И что? Мои дети будут уродами? Будут бросаться на людей, подчиняясь каким-то голосам? Или внуки? Не потому ли Гильяно предлагал тебе сделать аборт, что в его семье все больные?
Элен не спорила с сыном. Что толку в пустопорожних спорах? Никто из них не знает будущего, да и в настоящем разобраться сложно – что правда, а что нет, все так зыбко…
Ада проснулась в спальне Марка Вайнера на мужской половине Дома Гильяно и почувствовала – что-то изменилось. В самой атмосфере дома что-то изменилось. Как будто сдвинулась, отошла в сторону плита саркофага, и стало легче дышать, что ли. Вентилятор не месил густой, как тесто, воздух, застыл гигантской мухой. Душно-сладкий аромат роз вливался в комнату из раскрытых окон, такой плотный, что им можно было наесться, как десертом.
– Ты чувствуешь? – спросила она Марка, хоть и затруднялась объяснить ему свои ощущения.
– Что-то происходит, – подтвердил он.
Они лежали в постели и прислушивались. Дом пробуждался. Обычная возня и шорохи. Но какая-то радость, какая-то надежда, вроде бы совершенно без причины, застучала в сердце. Если бы Марк и Ада знали чуть больше, они бы поняли, что проснулись в прежнем Доме Гильяно, в том, каким он был до трагедии, до своего заката.
Долгие годы старожилы Дома встречали утро именно с таким ощущением, но однажды им пришлось узнать, что чувствуют обычные люди, пробуждаясь по всему миру в обычных домах, а не в Доме Гильяно. А ведь раньше, год за годом, столетие за столетием в любое время суток в Доме царила атмосфера всемогущества. Каждый был бог, каждый верил, что сегодня сбудутся его мечты, и чувствовал в себе силу, которая могла перевернуть мир. В одну секунду ход истории мог быть остановлен, отправлен в обратную сторону или по другим рельсам. Тебя не давило прошлое, но и не наседало будущее, не было никакой ответственности за него. Ты жил настоящим. Ты жил в вечном «сейчас». Наверное, именно это ощущение имели в виду древние, когда говорили, что можно проснуться в райском саду.
Истинные Гильяно, те, кто постоянно жил в Доме, ждали этого момента целый год. Все это время они чувствовали себя обездвиженными песчаными скульптурами на пляже, и вот волна, живительная волна унесла к черту клей и песок, разбила каркасы, и они вышли из тюрьмы, поднялись на ноги, стали людьми. Им было настолько тяжело влачить обыденное существование, что волна самоубийств не прокатилась по Дому Гильяно лишь потому, что их дон являл собой оплот мужества и спокойствия.
Дон Гильяно верил: все можно исправить, можно вернуть. И никто не знал, как разрывалась его голова от мыслей, а сердце от скорби, сколько бессонных ночей он провел в своем кабинете, пытаясь придумать, как вернуть драгоценность Дома Гильяно. Переезд в старый дом, на остров, был скорее даже не последним средством, а жестом отчаяния, способом успокоить, отвлечь семью хоть на время. Переезд не был гарантией спасения, но дон Гильяно рассудил, что, если Дому предстоит погибнуть, пусть это случится на земле предков.
Изгнанные из родного дома, они возвращались уже однажды с Сицилии, вместе с португальскими завоевателями, на их кораблях. Тогда же и построили поместье Гильяно на берегу океана. Жители острова возненавидели их, ведь они принесли удачу врагам. В те времена, когда драгоценность Дома была с ними, Гильяно всегда сопутствовал успех. И хоть им было плевать на чужую ненависть и чужую любовь, они вновь ушли со своей земли, вновь отправились в плавание, вновь пристали к берегам Сицилии, а после перебрались в Неаполь. Им казалось, они нашли новую родину, они не думали, что придется возвращаться на остров.
Вернувшись на Ланку, Гильяно трудились на постройке дома, сажали цветы, провожали солнце в океан. Они узнали, что такое тяжелая работа, когда нет помощников, когда волшебство не ткется над головой. Конечно, они сомневались, конечно, они предвидели, что их усилия окажутся напрасны. Они строили не дом для жизни, а дом-саркофаг, дом, в котором будут погребены, а вместе с ними умрет история о Доме Гильяно. Но вот их прошлое постучалось в Дом. Они восстали из мертвых и утром проснулись в райском саду. Но праздновать победу было рано.
