Она могла с легкостью пересказать, о чем все это время шла беседа на пляже. Спорили о преемнике дона Гильяно. Она еще подумала, что дон Гильяно совсем не старый, рано ему выбирать преемника. Пошутили насчет того, что Тони идеальный кандидат, а тот ответил, что дон Гильяно скорее перережет сам себе горло, чем выберет Аменти. «Лучше бы он меня Старшим Адвокатом сделал – уж я бы с ним поквитался», – сказал еще Антонио тогда. «А я ставлю на Яна», – заявила Анжелин, и все засмеялись, и Ян вместе с ними. Потом пустились в малоинтересные вычисления возможных преемников и сопоставления предыдущих донов и претендентов.
Ада не могла бы сказать, что на тот момент было правдой. Реальность раздвоилась, расслоилась, и сама она сидела одновременно и там и тут, жила в двух измерениях. Она могла поклясться, что здесь, на берегу, Ян ее за руку не брал, даже не прикасался. И в то же время она явственно помнила, как он накрыл ее руку своей и пальцы его ушли в песок. Как это объяснить?
Ян одевался. Анжелин подала ему галстук. В кабинет к дону Гильяно никто не посмел бы явиться в пляжном костюме. У Ады остались его запонки. В спальне, перед тем как переодеться к ланчу, она положила их на бюро, на лист почтовой бумаги с вензелем Дома Гильяно. «Верну вечером», – подумала она.
Марк Вайнер нервничал. Он почему-то воображал, что, как только появится в Доме Гильяно, дон Марко вызовет его к себе в кабинет, расспросит о том, чем он занимается, какие у него планы. И если вот так сразу не предложит присоединиться к Дому, то все равно скажет что-то ободряющее, может, даст какое-нибудь задание, чтобы посмотреть на Марка в деле. Но дон Гильяно не звал его к себе.
Дон Гильяно даже не смотрел на него за обедом. А ведь Марк старался сесть как можно ближе к нему и Аду за собой тянул. Наблюдая за ним, домочадцы Гильяно посмеивались, кто-то деликатно скрывал улыбку, кто-то вслух отпускал колкости. Аде было стыдно, она розовела щеками и опускала глаза, а Марк точно не замечал, что поступает не так, как принято. Никто не смел добиваться внимания дона Гильяно. Дон все видит, все знает, он сам позовет тебя, когда придет твое время. Но Марк не знал правил, ему казалось, что в Доме так же, как и за его пределами, нужно взбираться по карьерной лестнице, не ждать, пока тебя заметят, не молчать, а в голос заявлять о себе.
С тех пор как он получил приглашение в Дом Гильяно, Марк чуть ли не впервые в жизни почувствовал свое превосходство над Яном. Могло показаться странным, что здоровый мальчик соревнуется с больным братом, но дело тут было не только в болезни и здравии. Марк опасался, что Ян способен пойти дальше него, туда, куда Марк не посмеет сунуться. Так и случилось, Ян стал убийцей.
Убийство было навязчивой мыслью Марка. Где-то в глубине своего существа он ощущал, что именно таким способом утверждается верховенство. Тот, кто может убить, рожден властвовать, рожден быть первым. Пасуют лишь слабаки. Они могут оправдываться моралью, любовью ко всему человечеству, но правда одна – они слабы, они не могут позволить себе главный шаг. А шаг этот сложен, важен и очень опасен. И большинство боится. Боится наказания, возмездия, угрызений совести. Все это – слабость. Сильный не боится. Он делает.
Марк знал – сам он слабак. Он не сможет убить, хоть и мечтает об этом. Не сможет. Он пытался. Даже котенка не смог в костер кинуть. Другие мальчишки кидали и ухмылялись, а он не смог. Может, котенок был ему благодарен, когда удирал, всем телом сжимаясь в живую пружину. Но Марк ненавидел себя, грыз костяшки пальцев, а ночью рыдал в постели. Он не смог! Разве так он станет достойным имени своего отца? Ашер не признает его, потому что Марк слаб.
Оставалась легкая, как трепет бабочки, надежда – Ашер знает о нем, о Марке, а о Яне даже не слышал. Но долго так не могло продолжаться. Рано или поздно Элен расскажет. Ей не терпится, имя Яна вертится у нее на языке, как на горячей сковородке. Пока она сдерживается, но ей так хочется признаться, сбить с Ашера спесь: посмотри, у тебя родился ребенок-инвалид, вся твоя сила – не гарантия счастья, не защита от болезней.
Каждый визит Ашера для Марка был пыткой. Элен скажет ему? Не скажет? Сегодня? Завтра? Сколько у него еще времени? Элен же считала, что раз Ашер к здоровому ребенку равнодушен, то к больному и подавно будет безразличен. Но Марк понимал отца на потаенном, кровном уровне, он не мог объяснить, но знал: Ян будет ценен для Ашера Гильяно. В чем ценность сумасшедшего брата, Марк не представлял, но был уверен, что у Гильяно иные мерки, чем у обычных людей.
