На просторной террасе небольшого частного дома во Фритауне сидели два друга, потягивая пиво прямо из бутылок. Терраса выходила на берег моря Ожиданий. Высокие пальмы огораживали пляж от жилых кварталов, а между стройных стволов пальм и огромных несколько пожухлых листьев виднелось зеленоватое море. Несмотря на шум проезжающих по проспекту вдоль пляжа машин, на крики отдыхающих у воды, на вопли соседских детей (а в этом квартале участки земли были маленьким, дома стояли близко друг к другу), с террасы был слышен шум прибоя. Волны набегали на белый песок пляжа, ударялись о редкие светлые скалы и валуны, пенились и отступали назад, утягивая за собой мелкие камушки, ветки, принесенные ранее ракушки и забытые мячики, игрушки, панамки. Шум волн долетал до небольшого слегка обшарпанного и старенького белого домика, стоящего под сенью огромного клена и корявого от ветров кипариса.
Выражения лиц друзей были грустными и тоскливыми, а вовсе не беззаботными и веселыми, как обычно бывает, когда два молодых человека собираются провести вечер в компании бутылок пива.
- Что будешь делать? – светловолосый парень пересел со стула в плетеное кресло.
- А что мне остается? – грустно ухмыльнулся хозяин дома, потягивая пиво прямо из бутылки. – Поздно уже что-то делать. Отправлюсь в Миранду… - его смуглое лицо исказила горькая ухмылка, зубы сжались, чуть ли не заскрежетав от бессильной злости.
- Но Миранда в Поясе Желтых Туманов! Там солнца вообще нет! В Нерейде оно и то чаще бывает! – светловолосый парень устроился поудобнее в кресле, без разрешения взял еще бутылку пива из-под стола. Открыл ее.
- Ну, что ж поделаешь, придется оттуда как-то выбираться! - хозяин дома лишь на миг взглянул на друга своими бесконечно-черными глазами, черными, как будто бы в них притаилась сама ночь. Он очень боялся вновь начать крушить все подряд от бессильной злости и горькой обиды, что раздирали его душу на мелкие клочки.
- Ривс, ты не понял: из Нерейды есть шанс выбраться, из Миранды еще никто никогда не выбирался! Если только в Нерейду! – в глазах друга стоял ужас.
- Значит, я буду первым, кто оттуда выберется, для начала в Нерейду, а вот из Нерейды в Первый отряд Фритауна! Я уже выбирался однажды из Нерейды, надеюсь, и на сей раз Венера[1] не оставит меня. Не зря же я столько лет торчал на кершийской границе! – зло рыкнул черноглазый и черноволосый парень, названный Ривсом. – А что ты мне предлагаешь, Хэнк?! Сдаться? Уйти в отставку?! – зло бросил он, меняясь в лице. – Я столько лет, сил и крови отдал ВВС и Розми! Я живу небом, я не могу не летать! Полеты – вот смысл моей жизни, - он зло пнул ногой перила террасы. – Что еще мне делать?
- Извиниться и жениться на дочке маршала, вот что тебе надо делать, - ответил Хэнк.
- Ага! И тогда прощай жизнь, если жениться на ней! К тому же, жениться на потаскухе!..
- Ну, женишься, но зато сможешь и дальше жить во Фритауне, летать, когда-нибудь сможешь попасть в Первый отряд, а так что?! До конца дней гнить в Миранде?!
- А так – потерять жизнь! Она испоганит мне жизнь, я буду зависеть от нее и ее папочки! Это прощай свобода, прощай жизнь! К тому же, женившись на ней, я признаю, что ее папочка был прав, - вспышка гнева прошла, теперь парень начал медленно погружаться в черное отчаяние. - К тому же я потеряю что-то большее: себя и свою честь! Я ему все высказал, что думаю о его доченьке-шлюшке. Она сама прыгнула на меня, и уж точно не была невинной, какой пытается прикинуться! Я набил ему морду, я не собираюсь приползать на пузе и менять свое решение! Лучше Миранда до конца моих дней, чем свадьба. С ней.
- Идиот! – Хэнк, светловолосый парень, нос которого был весь в веснушках, выпил залпом почти полбутылки пива. – Ты мог просто жениться и дальше летать! Ей нужна просто свадьба!
- Нет! – гаркнул Ривс. – Нет!
- Ну, тогда ты - кретин! – Хэнк подмигнул другу хитрым серым глазом, хмыкнул. – Миранда же – страшное и вполне себе реальное место. Хочешь, расскажу о нем?
- Ты-то откуда знаешь? – лениво глянул на друга Ривс Дримс. Очередной приступ гнева и злости на армию, на себя самого, на свою глупость и судьбу оставил его без сил. В душе Ривса ничего не осталось, одна лишь пустота и горькое отчаяние, которое пыталось визжать и биться в истерике.
