Увидев в окно, кто стоит на пороге, удивился еще раз и подумал, не одеться ли, но это заняло бы время, в течение которого гость, а точнее, гостья, судя по уже проявленному упорству, вряд ли уйдет, а вот голова взорвется от несмолкаемого трезвона. Поэтому запахнул плотнее халат, пригладил волосы и пошел открывать.
— Добрый день, милорд, — лучезарно улыбнулась леди Каролайн и, не оставив Оливеру шанса произнести ответное приветствие, спросила тут же: — Вас еще интересует та татуировка?
Он успел позабыть о просьбе, с которой обращался к полуэльфийке, к тому же Нелл уже объяснила ему смысл печати, но ответ «Нет» означал бы, что прелестная дочь эльфийского посла напрасно отложила свои дела, чтобы прийти сюда в выходной день.
— Интересует. Входите, пожалуйста.
— Это лишнее, я ненадолго, — покачала головой красавица, в повседневной жизни ничем не напоминавшая Дикую Кошку из бойцовского клуба. Впрочем, и на эльфийку она при первом взгляде не походила: волосы у нее были темными, а не белыми, глаза синими, а не прозрачно-голубыми, а кожа на щеках гладкой и нежной, без рисунков, коими боги отмечали детей старшей крови. Но характер и манера общения у нее были воистину эльфийскими. — Меня просили задать вам два вопроса.
— Кто?
— Тот, кто может рассказать о татуировке, — удивилась непониманию собеседника полуэльфийка. — Первый вопрос: вы видели рисунок своими глазами?
— Да.
— Тогда второй: при каких обстоятельствах?
— Прошу простить меня, леди, но…
— Вы собираетесь отвечать? — перебила она требовательно.
— Нет, — сказал Оливер коротко. Он и со здоровой головой предпочитал с эльфами не общаться, а теперь и подавно не имел желания разгадывать ребусы. И вопросы такие ему не нравились.
— Всего доброго, милорд. — Леди Каролайн крутанула на запястье браслет — телепортационный артефакт — и исчезла.
Оливер пожал плечами, закрыл дверь и побрел в спальню. Но не успел он дойти до кровати, как в дверь опять позвонили. Долго ли, когда у тебя такой браслет? А кто-то вынужден на своих двоих туда-сюда бродить!
Мысленно ворча на полуэльфийку, он вернулся к двери, натянул вежливую улыбку, открыл и замер от неожиданности: стоявший перед ним мужчина не имел ничего общего с леди Каролайн.
Не считая того, что он был эльфом.
— Ты мне не нравишься, — с ходу заявил незнакомец. Двумя пальцами толкнул мага в грудь, заставляя посторониться, и прошествовал мимо него через прихожую и небольшой квадратный холл прямиком в комнаты.
Оливер озадаченно ощупал скрытый иллюзией шрам и двинулся следом.
Ситуация скорее удивляла, чем возмущала. Подобная бесцеремонность была несвойственна эльфам. Чужак вошел в гостиную, снял потертый кожаный плащ, оставшись в совершенно не эльфийских широких штанах и сером вязаном жакете, плащ швырнул на кресло, а сам уселся в соседнее. Протянул к камину длинные ноги в сбитых сапогах.
— Могу я предложить вам чай или кофе? — Оливер изобразил услужливую улыбку.
— Илдредвилль.
— Что, простите?
— Не что, а кто. Илдредвилль — это я.
— Оливер Райхон, — представился маг.
— Знаю. — Эльф одарил его мимолетным взглядом. — Лорд Эрентвилль, его дочь и ее жених многое о тебе рассказали. Они считают тебя неплохим человеком. Но мне ты не нравишься.
Сказано это было без всяких эмоций, будто между прочим, но длинноухие обычно лишь так и говорили.
— Что ты сделал с моей Хейлин? — так же безучастно поинтересовался гость.
Имя он исковеркал, как нередко поступают с людскими именами эльфы, но догадаться, о ком речь, труда не составило. А заодно и понять, кто этот странный нелюдь, явно неслучайно появившийся вслед за леди Каролайн и разговорами о печати. И если Оливер не ошибся в выводах и это действительно тот самый эльфийский целитель, который вернул Нелл к жизни после того, как от нее отказались доктора-люди, можно было простить ему и беспардонное вторжение, и недружественный настрой. И брошенную небрежно одежду. Но Оливер непочтительно скинул плащ эльфа на пол и уселся в освободившееся кресло.
— Она ваша? — спросил, отчасти невольно, отчасти намеренно копируя невозмутимый тон собеседника.
— Моя.
— С чего бы это?
— По тому же праву, по которому дети принадлежат родителям, а сломанные и выброшенные часы — тому, кто их нашел и починил. Но праву данной жизни.
— Не совсем понял, вы сейчас сравнили Нелл с ребенком или со сломанной вещью?
— Ты мне не нравишься, — в третий раз повторил эльф. Голос его не дрогнул, прозрачный лед глаз был все так же холоден, но тонкие белые шрамы, формировавшие на его щеках сложный рисунок, чуть заметно зашевелились. — Но ты не такой дурак, каким хочешь казаться. Все ты понял. Хейлин — сломанный ребенок, выброшенная жизнь. Я нашел ее и починил. Ее не было бы без меня. Значит, я в ответе за то, что она есть. И за то, как она есть. Виновен в новой боли, которую ей могут причинить. И в той боли, которую может причинить другим она.
— Когда вы видели ее в последний раз?
Застывшее лицо эльфа можно было счесть признаком удивления.
— Три года назад, — ответил он. — Или четыре.
