Работа работой, но отец не мог позволить, чтобы будущая владелица семейного дела существовала на одно жалованье. Купил ей дом, назначил содержание. Эмма жила в тишине и покое, наслаждаясь обществом книг и отсутствием людей, Рейчел постигала тонкости производственных процессов, а папаша Блейн, не имея ни времени, ни желания лично наведываться в провинцию, получал с завода похожие на хвалебные оды отчеты о способностях дочери. И почти три года все были счастливы.
А потом мистер Блейн внезапно скончался.
Для его дочери новость стала ударом. Рейчел отпаивала ее успокоительным, а после поехала вместо нее на похороны и оглашение завещания. А вернувшись, застала Эмму пакующей вещи. Мисс Блейн, справившись с потерей и пережив горечь утраты, вдруг осознала, что теперь не должна никому и ничего доказывать, работа ей больше не нужна, а книги можно читать где угодно.
Дублершу она обещала отблагодарить за помощь, выплатить некую сумму и обеспечить место на одном из предприятий концерна, только не на том, где мисс Лавон знали под именем Эммы Блейн. Выгодное предложение, но Рейчел уже вжилась в роль и решила не довольствоваться малым, когда можно получить все и сразу.
— Убила она ее, — сказал Крейг то, о чем Оливер с Эдвардом и сами уже догадались. — Труп в ванне какой-то дрянью засыпала и водой смыла. Такая вот химия-алхимия. После решила выждать чуток и за наследством податься.
— Восемь лет выжидала, — хмыкнул Грин. — Не много ли?
— Немало, — согласился инспектор. — Говорит, боялась разоблачения. Хотела, чтобы настоящую Эмму совсем забыли. А оно ить не забывали. В гости наведываться стали — сами понимаете, наследница, да еще и с таким условием, чтобы при муже, значит. Кого получалось подобру-поздорову спровадить, а кого и… в ванну. Дом она продала два года назад. Призраки ей там мерещились. Пятерых она еще после мисс Блейн… Перебралась в квартиру от завода. Рассудила, что так лучше перед коллегами примелькается как Эмма…
— А те пятеро? — Оливер приподнялся на постели. — Никто не обратил внимания, что рядом с этой особой пропадают люди?
— Выходит, не обратили. Я так думаю, люди те не особо распространялись, куда едут и зачем. Что на богатую невесту охотятся, рассказывают тогда, когда добыча уже в руках, а загодя чего болтать? И не в один день все случилось, даже не в один год. А еще думаю, что там и случайные жертвы место имели. Глянул кто косо, слово сказал невпопад. С головой у нее вряд ли все ладно было. Паранойя — так, кажется, называется? Все ей чудилось, что следят за ней. А в последние дни и не чудилось. Следили ведь. А потом милорд наш явился. И что сказал?
— Что? — задумался Оливер.
— Не помнишь уже? А убийца твоя несостоявшаяся помнит. С хорошим менталистом каждое словечко вспомнишь. Ты, твердолобый наш, с порога начал ей про справедливость вещать, про полицию да про какую-то загубленную девушку. О чем она, по-твоему, подумала?
Не о Хелене Вандер-Рут — это точно.
Боль с новой силой ударила в голову. Оливер откинулся на подушки и зажмурился.
— Значит, все зря, — открыв глаза, сказал потолку.
— Не зря, — не согласился Крейг. — Убийцу вот благодаря тебе поймали. Неизвестно, скольких еще людей спасли. Она ведь долго еще не успокоилась бы, так и продолжала бы народ на химикалии изводить. А что до нашего дела, то и тут кое-что есть. Эмма записи вела, вроде дневника. Рейчел их не выбросила, хранила с другими бумагами. Записки мутные, конечно, непосвященный себе голову сломает, но если знать, что искать… Ты про «Солнечный свет» говорил, помнишь? Думал, Хеймрик его Хелене подсунул. Так вот: не он.
— Эмма?
— Разбиралась она в таком. Услыхала от доктора, что Хелене любая магия во вред, а папенька страдал, что девушка выживет, да всех их ославит… Тоже ведь информация?
Оливер согласно прикрыл глаза, лишь бы старик отстал.
Информация, да. Но какой в ней толк?
Вот так и погиб бы, глупо и бесполезно, даже не из-за Нелл, а из-за незнакомой затюканной папашей девицы.
Эта мысль надолго испортила настроение, но хандра, как ни странно, сыграла добрую службу. Оливер не рвался опять проявлять инициативу, не просиживал допоздна в кабинете, по сотому разу перечитывая материалы дела, а послушно лежал в постели, пил лекарства, ел то, что ему подсовывали Крейг и Грин, и, по словам доктора, стремительно шел на поправку.
Четверг, пятница, потом выходные, а в понедельник можно будет появиться в ректорате. Но у судьбы опять были на него другие планы.
Гости пожаловали в субботу около полудня.
Услыхав звонок в дверь, Оливер сначала удивился (что инспектор, что Грин входили сами, а никого больше он не ждал), потом, утомленный больше апатией, чем болезнью, хотел проигнорировать незваного посетителя, но тот продолжал терзать колокольчик, и стоило хотя бы взглянуть, кто там такой настойчивый и бесстрашный.
Оливер нехотя встал с кровати и накинул домашний халат. Спохватившись, задержался у зеркала, чтобы замаскировать след от пули. Эдвард обещал на днях снять швы, но шрам останется надолго, так что подобные манипуляции следовало возвести в привычку.
