К началу первого боя Оливер вернулся к Нелл. Изображал случайного кавалера, взявшегося познакомить гостью клуба с местными традициями, и со стороны смотрелся даже навязчивым, так как интереса к происходящему на ринге спутница не выказывала. Нет, она смотрела, но без обычного для посетителей «Огненного Черепа» воодушевления. Не притопывала, не вытягивала шею в попытке получше разглядеть бойцов, не вздрагивала и не охала, когда кто-то из дерущихся пропускал удар.
От мысли, что она с тем же безразличием будет наблюдать и за его поединком, испортилось настроение, но Последний Дракон не мог позволить себе пойти на попятную, когда бой практически объявлен. Он лишь вежливо пропустил вперед дам, посокрушался в шутку о проигранных деньгах (Элизабет редко удавалось победить более ловкую, гибкую и выносливую полуэльфийку) и пошел к канатам. Существовал лишь один способ сгладить впечатление от неудавшегося вечера, и Оливер собирался им воспользоваться. Хамоватый мальчишка, называющий себя Ястребом, вряд ли поднялся бы на ринг, сумей он хоть на миг заглянуть в помрачневшие мысли соперника.
Нет, в героини рыцарских романов Нелл определенно не годилась, и ее это ничуть не печалило. Печалил расквашенный нос милорда Райхона, но не так чтобы сильно. Главное, что не сломан, и кровь уже не течет, а отек сойдет за пару дней, как раз и гематома на левой брови к тому времени рассосется, и полопавшиеся в глазу сосуды восстановятся.
— Несколько часов, — сказал, угадав ее мысли, Оливер. Отошел от зеркала и сел на кровать рядом с Нелл. — У меня есть особый бальзам, к утру и следа не останется. В крайнем случае наведу легкую иллюзию. И… извини.
— За что?
— За клуб. За испорченный вечер. За платок.
— Ерунда.
Чего было совершенно не жаль, так это платка. Был бы он ей так дорог, она и кровь отстирала бы.
— Нужно лед приложить. — Нелл решительно поднялась на ноги. — Бальзам — это хорошо, но сначала нужно что-то холодное.
Прошла в ванную, поколдовала над температурными амулетами, чтобы превратить воду в лед, завернула его в полотенце и вернулась в спальню.
— Я сам. — Оливер отобрал сверток и уткнулся в него лицом. — Ничего страшного, правда.
— Да уж. Пернатому досталось сильнее.
— Он заслужил.
— А если ты сломал ему что-нибудь?
— У нас хорошие целители, вылечат.
— Ты…
Нелл запнулась. Правильнее было бы промолчать, не расспрашивать ни о чем, ей ведь ответ по большому счету и не нужен. Да и не видела она других боев Последнего Дракона. Может, он всегда так дерется? Жестко, яростно? Не замечает наносимых ему ударов и сам молотит противника до тех пор, пока тот способен держаться на ногах?
— Я сорвался? — выглянул из-за полотенца Оливер. — Ты это хотела сказать?
— Нет.
— Нет, — повторил он. — Разве только немного. Ястреб давно напрашивался. Многие в «Огненном Черепе» хотели бы его проучить, но не многие смогли бы это сделать. И я ему ничего не сломал, не волнуйся.
— Я и не волновалась. О нем.
Лишнее уточнение. Совершенно ненужное.
Взгляд Оливера неуловимо изменился, а Нелл сделалось еще неуютнее, чем в том темном зале, пропахшем кожей, потом и мускусной горечью всеобщего возбуждения. Этот запах щекотал ноздри и будоражил кровь, заставляя сердце биться быстрее. Разворачивающееся за канатами действо завораживало демонстрацией филигранно отработанных приемов и грубой силы… Но это же больно!
Она вспомнила, что чувствовала, пока Оливер был на ринге, как вздрагивала всем телом, будто ощущала достававшиеся ему удары, закрывала глаза, чтобы не видеть, и тут же открывала, чтобы ничего не упустить, как злилась на каких-то идиоток, радостно прыгающих рядом и не испытывавших ни капли сочувствия к дерущимся, пусть бы те хоть убили друг друга. Милорда Райхона за все это, вопреки здравому смыслу, хотелось хорошенько стукнуть. А еще за то, как он сейчас смотрел на нее.
— Достаточно. — Она отобрала у него намокшее полотенце. — Доставай свой бальзам.
— А ты…
— Покурю пока.
Если он решил, что она сбежала от продолжения разговора, то почти не ошибся.
Нелл снилась ферма.
Первый день.
Накрытый овечьими шкурами топчан, и то, как она лежала на нем, уткнувшись носом в свалявшуюся пыльную шерсть, и слушала доносившиеся из соседней комнаты голоса. Один был ей хорошо знаком: случалось, она по месяцу не слышала иных звуков, только этот голос, красивый, мелодичный и такой же холодный, как ледяные глаза беловолосого нелюдя. Второй тогда был еще чужим. Резким, грубым, но таким живым, что Нелл во что бы то ни стало хотела взглянуть на того, кому он принадлежал. На человека. Пусть этот человек и грозился вышвырнуть ее из своего дома.
— Делай что хочешь, — не спорил с ним эльф.
— Думаешь, я шучу, Илдред? Мне не нужны полудохлые девицы.
— Это временно.
— Естественно, временно. Сегодня она полудохлая, а завтра скопытится окончательно.
— Похоронишь, — ответил Илдредвилль равнодушно.
