После всего того пути что конвоиры наследника преодолели вместе, оставшейся в хибаре пятерке было даже немного непривычно находится в помещении столь малым числом. Последние несколько дней казались им если не месяцами, то неделями, за которые путники успели пообвыкнуться друг с другом. Вебер научился мирится со специфическим нравом наемников и их похабными шутками, а они в свою очередь перестали смотреть на него как на пятое колесо у телеги. Пускай дружбой, да что там, товариществом, между ними и не пахло, определенный уровень взаимопонимания и терпимости был налажен. Без увешанных оружием громил вокруг, Верго чувствовал себя беззащитным. Бардак в доме и вид заколоченных окон давили на него.
Голдберг задымил прямо в помещении, неотрывно глядя на любезно предоставленные предсказателем часы — если они слишком уж затянут с выходом, то кровожадные твари по ту сторону могут что-то и заподозрить.
Головорезы Барона топтались у порога, то подступаясь к дверям, то отходя на пару шагов. Все чувствовали себя неловко в этот момент, но хуже всего стресс сказывался на юном Марке. Нервно поглядывающий в щели между ставнями наследник систематически укорачивал зубами свои ногти, вероятно, оставив все нормы этикета в той карете-скорлупе, из которой его вытащили. Женоподобный юноша не мог усидеть спокойно, он то менял позу, то выкручивал собственные руки, все время поправляя чрезмерно зализанные волосы и отряхивая ни в чем не повинную рубаху. Примерно пятая минута ожидания добила его, вынудив отринув от окна и неуверенно обратится к Веберу:
— А умирать, это больно? — словив на себе вопросительный взгляд предсказателя, наследник поспешил добавить: — Ну, в своих видениях вы же испытывали такое явление как смерть? Не так ли?
— Тебя когда-нибудь кусала крыса? — углядев явное недопонимание, Верго беспристрастно повторил вопрос, даже не меняя интонации.
— Однажды. В детстве, мне тогда было шесть… Нет, семь лет.
— Тогда ты понимаешь, как болен укус. А теперь представь, что десятки крыс вонзают свои передние длиннющие резцы прямо тебе в икры, прокусывают бедра, перерезают трахею. При всем при этом, по всему телу расползается могильный холод. Ты чувствуешь, как тепло толчками покидает твои члены. В глазах темнеет, ты начинаешь задыхаться, и… Оп, ты уже мертв.
Наследник побледнел, его зрачки расширились до совершенно невообразимых размеров, подбородок задрожал, а глаза едва заметно намокли. Уже хотел было вмешаться Голдберг, утихомирив готовившегося расхныкаться юнца, но вновь заговоривший предсказатель не дал Барону и пары секунд чтобы высказаться:
— Представил? Хорошенько запомни это ощущение, что сейчас выворачивает тебя наизнанку. Ты спрашивал каково же это — умирать? Так знай, и вполовину не так дерьмово, как ты сейчас себя ощущаешь. Да, это больно, и да, это страшно, но прямо перед тем, как кажется, что боязнь грядущего вот-вот и достигнет своей кульминации, страх пропадает. За ним будет только умиротворение и покой. А если тебя беспокоит физиологическая сторона вопроса, то как бывший санитар могу заверить — получив достаточное количество повреждений организм сам обезболит весь процесс. Это называют болевым шоком, это же помутит тебе рассудок, и все перестанет казаться столь уж мрачным. Скорее всего, в случае смертельного исхода, именно болевой шок станет твоим последним спутником, — предсказатель сделал паузу и подойдя к Марку взял его за плечи. — Но то что трясет тебя сейчас… Этот вязкий, липкий страх, он гораздо хуже смерти. Уж поверь мне. Нет ничего ужасней тягостного ожидания какой-нибудь гадости. Именно поэтому мы сейчас сыграем. Правда, мистер Голдберг?
— Сыграем? — Барон едва не подавился собственным недоумением, забавно выпучив глаза и приоткрыв от удивления рот, из которого практически выпала догорающая папироса.
— Именно, и сыграем мы в… Подвесного Писаря. Правила просты: я начинаю с короткой фразы, следующий после меня игрок должен придумать ее логическое продолжение, но оно должно быть в рифму. В рифму, и не лишено смысла. Запомнили? Это важно! Нусс, тогда я начинаю — люблю я по лесу гулять… Ну же, Марк, ты следующий. Давай, не тяни парень, нужно ответить за минуту!
— Я… В-вы уверены? Но как же… — Юноша совершенно не ожидал такого поворота, его лицо разгладилось, подбородок застыл на положенном ему месте, а глаза задумчиво закатились. — Хорошо, пускай будет… Люблю портреты рисовать.
— Не ленись, умник, ты же голубых кровей, ничего получше придумать не смог? Какие к черту в лесу портреты? Да и портреты пишут, не рисуют!
— Ну да, вы правы. Люблю грибы я собирать — так лучше? Ну теперь я веду, так? Но нет грибов во всей округе… Дядюшка, ваш черед.
Недоумение так же быстро покинуло лицо Барона, как на нем и появилось. Ехидно улыбнувшись, Голдберг одарил предсказателя едва заметным дружеским подмигиванием и тоже переключился на игру.
— Пусты корзинка и потуги. Найду грибы я в роще темной…
— В глубокой чаще, потаенной. Глухая темень не пугает… — задумчиво продолжил игру Верго.
