— Шестой, он был шестым по счету князем. Историю о Янусе проходят еще в младшей школе. Но я не стану осуждать тебя за недостаток знаний. Это просчет твоих преподавателей, твой лишь в меньшей степени. Не углубляясь в дебри биографии Януса, позволю себе заметить, что вышеупомянутый Кратский был немногословен и неприветлив. «Человек чести», как он сам себя называл. Он не закатывал пиры, не приглашал на дни рождения своих детей местный бомонд, не ходил на столь нелюбимые тобой званые ужины, не рассыпался в комплиментах, не поддерживал дружеских связей, и самое страшное — он не брал взяток. Жил скромно, жил ради других, — презрительные нотки так и сквозили в речи Джошуа. Невооруженным взглядом было заметно что глава картеля был невысокого мнения о Янусе и совсем этого не скрывал. — Жаль, что князь не осознавал в полной мере простую, старую как мир истину — мы живем в социуме и вынуждены с ним считаться. Знать, почувствовав, что князь стал от них отдаляться, что он более с ними не считается и к ним не прислушивается, в один прекрасный день устроила Кратскому весьма необычайное пробуждение. Янус проснулся от того что не менее десятка клинков проткнуло ему грудь. Как оказалось, его прислуга и телохранители не были столь же благородными и честными как их предводитель. Звон золота без труда смутил их сердца. История, как ни посмотри, весьма поучительная. Надеюсь, будущему князю мораль разъяснять не нужно?
Аттикус поежился, он определенно улавливал суть в рассуждениях наставника, но юношеский максимализм не давал ему покоя, вынуждая воспротивится хоть в чем-то:
— Но ко мне то это как относится? С чего вы, да и все вокруг вообще взяли что именно я буду следующим правителем? Я лишь двоюродный брат почившего князя. Уже всю Ганою облетел слух о том, что его родной, пускай и незаконнорожденный сын направляется сюда. Он же князем и станет, это очевидно! В законах княжества черным по белому написано, что наиболее близкий родственник по мужской ветви наследует власть. Кто может быть ближе сына?
— О, не сомневайтесь, князем станете вы, и тут это уже всем ясно, — сказал подкравшийся сзади Олаф, попутно опустошая поднос с закусками. — У нас все схвачено! Правда, мистер Каламадж?
— Именно так. Аттикус, знаешь, что происходит, когда десятки магнатов, дельцов и политиков делают ставку на одного человека? Вопрос риторический. Я отвечу за тебя. Происходит чудо: разверзаются горы и расходятся небеса, идет дождь в пустыне и высыхают моря, вот что происходит. В тебя были вложены не только наши надежды, но и очень внушительные финансы. Твой конкурент не доберется до Ганои, мы об этом позаботились. Ради такого дела мы обратились к профессионалам, к лучшим из лучших. Марк Пальмонтский уже мертв, хоть он об этом еще даже не подозревает, — размеренно, с удовольствием высказался Джошуа.
— Верно, верно! Ни один человек не справится с такими силами! Все уже предрешено, как только эти чернокнижники… — залепетал Гедройц, поперхнувшись на слове, когда Каламадж буквально пронзил его крайне красноречивым взглядом. Поняв, что он едва не сболтнул лишнего, Олаф молча принялся изничтожать запасы сырных палочек, так и не продолжив свою бойкую тираду.
— Последнее, о чем тебе сейчас стоит думать, так это о своих конкурентах. Судьба, в лице нас, преподнесла тебе великий подарок — власть, поданную на серебряном блюде. Помни, что только в крайней степени безответственные и безнравственные люди способны отринуть власть, когда у них появляется возможность ее заполучить. Лучше дурно управлять, чем быть дурно управляемым. Все что от тебя требуется, так это вести себя соответственно статусу власть имущего. И ты достаточно умен, чтобы прекрасно понимать это. Обернись, — закончив проповедь просьбой, Джошуа терпеливо дождался пока Аттикус развернется, уставившись на бесчисленные, пестрые наряды гостей. — Все эти люди пришли сюда ради тебя. Они сделали для твоего будущего больше чем ты можешь себе представить, и пока просят взамен лишь чуточку внимания. Иди к ним и чудесно проведи время. Я бы напомнил тебе о необходимости вежливого поддержания бесед, легкого, едва заметного, но дарящего надежду флирта с их дочерями, и обязательного смеха над каждой, даже самой нелепейшей шуткой, но ты ведь и сам прекрасно все это знаешь? Ты умен, и мне нет нужды объяснять тебе эти основы основ. А теперь, иди, и не забывай сначала думать, и только потом действовать. Не опозорь меня.
Пальмонтский уважительно поклонился, послушно растворившись в толпе. Спор с Каламаджем был бы заранее проигрышной затеей. Он никогда не слышал, чтобы кто-то смог переспорить главу картеля, слишком уж тот был начитан и убедителен. Как правило никто и не пытался. По мере удаления юноши, ему послышалось ехидное блеянье Гедройца, едва не растворившееся в людском гомоне:
— Здорово вы сопляка обработали.
Аттикус сжал зубы, но виду не подал. Он и так все прекрасно понимал. У жирной свиньи были все основания для такой насмешки. Ничего, как только юноша станет князем, за такие слова любому наглецу придется ответить.
