Решив прекратить эту пытку, Вебер неспешно удалился от источника запаха в надежде занять оставшееся время просмотром диковинок в обсерватории. К его глубочайшему разочарованию все ценное барахло давно уже покинуло стены здания. Судя по следам, оставшимся на дощатом полу, оборудование было вывезено в спешке. Сейчас вся обсерватория представляла из себя череду пустых, сильно обветшалых помещений с загаженным полом и россыпью древесных обломков, в малой части которых еще угадывались очертания некогда дорогой мебели. Время от времени под половицами раздавался протяжный скрип, а в области изобилующей отверстиями под громоздкое астрономическое оборудование крыши, раздавался завывающий свист. Вся обсерватория ощущалась достаточно неприятным местом. Сквозняк гулявший в пустующих дверных проемах был единственным обитателем всеми покинутой постройки. В его компании предсказатель изучил остатки полуразрушенных помещений, уделяя особое внимание каменным стенам с едва заметными остатками былых пестрых узоров. Время не пощадило это место. Лишь конусовидная форма здания да необычная крыша еще напоминали о его первоначальном предназначении.
Закончив свою инспекцию, Верго вернулся к месту готовки, с радостью приняв из рук Барона горячее варево. Несмотря на свою температуру, содержимое миски исчезло в глотке предсказателя за считанные минуты. Слегка обожженный язык немного пощипывал, но это не помещало Веберу насладится приятным чувством насыщения, в то время как он поудобнее располагался в углу комнаты. Найдя место, покрытое относительно сухим мхом и расположив свою сумку там, где должна была бы быть подушка, предсказатель без промедлений улегся, натянув воротник кафтана себе на нос, для сохранения тепла. Верго показалось, что он заснул еще до того, как его голова коснулась мягкой сумки.
Отягощающая усталость, боль от многочисленных ссадин, царапин и укусов — все это отошло на второй план. Приятное тепло, распространяющееся от наполненного желудка охватывало предсказателя. Последний и не был против, расслабившись, Верго позволил сну поглотить себя.
Какое же это все-таки облегчение: отстранившись от тягот переживаний, позволить себе наконец просто отдохнуть. Настоящее наслаждение для тех, чья сознательная часть жизни обременена постоянными заботами.
***
Из расплывчатых тепло-желтых ореолов неспешно выплыли размытые очертания старой деревянной парты, голубая краска которой давно уже отстала, оставляя за собой лишь едва заметный голубоватый налет на грубо отесанной древесине. Вслед появились и другие предметы интерьера, дополняя собой смутную картину.
Ощущение чего-то знакомого. Мимолетная ностальгия и всеохватывающая безмятежность. Как же это все непривычно для юного Верго. Юного. Юного? Вебер с легкой долей любопытства оглядел свои молодые руки. Пальцы расплывались и едва заметно меняли свою длину, то укорачиваясь, то снова удлиняясь. Все это почему-то совершенно не волновало облаченного в старый изорванный китель парнишку. Все вокруг воспринималось само собой разумеющимся, будто возникающие из ниоткуда сопящие студенты и вырывающиеся из желтой дымки увешенные плакатами стены всегда были чем-то естественным.
«Где я? Как я сюда попал?», — не то подумал, не то сказал вслух Верго, дивясь чудному наваждению.
Попытка вспомнить дорогу в это подозрительно знакомое место не увенчалась успехом, хотя юноша и был уверен, что его появлению здесь явно что-то предшествовало. Чем бы ни были эти события «до», их эфемерность сейчас могла конкурировать только с заинтересованностью сидящей вокруг аудитории в скучных и бесчувственных речах лектора.
Почтенный старец в непомерно широких очках восседал за установленной у самой доски кафедрой. Лишь латунная оправа очков да сверкающая лысина выглядывали из-за древнего деревянного постамента. Кафедра, должно быть, застала еще прапрадедов этого учителя, а может быть и их предков. Впрочем, сиплый голос дедули вполне соответствовал антуражу заведения.
Все-таки это до боли знакомое место для Вебера, можно сказать памятное. И как только он не узнал его с первого взгляда? Не одну сотню часов он провел за этой самой партой, просиживая штаны в седьмом лекционном зале позабытой военной академии. Был на месте и тот самый призануднейший старческий голос, от первых же ноток которого хотелось заснуть прямо на парте, подложив под голову несколько учебников поувесистей. Конечно же, такое не забывается.
